Отец-одиночка. Инструкция не прилагается

Глава 16

- Что с Павликом? – ноги окончательно подкашиваются.

Опираюсь о стену, чтобы не упасть.

- Думаешь, я понимаю, что они там лопочут? – фыркает брат. – Офигенная сумма им нужна. Какие-то новые уколы, процедуры.

- А вы почему тут? Почему не с ним? – убираю прилипшую ко лбу прядь волос.

- Толку там околачиваться, все равно не пустят. Сейчас помощь окажут. А потом, - мама подходит ко мне, залепляет пощечину. – Ты еще смеешь нас упрекать. Тебе напомнить, по чьей вине с Павликом такое приключилось?

- Не надо. Я все знаю… - отворачиваюсь.

Маму теперь не узнать, от той цветущей и жизнерадостной женщины ничего не осталось. У нее всегда был своеобразный характер, но папа знал, как усмирить его тигрицу. Он ее обожал. И нас с братом. И своего внука, невестку.

А я… я все испортила. Обрекла нас не на жизнь, а на существование.

Брат с изуродованным лицом, отчаявшийся, озлобленный. Мама, которая не может смириться с новой реальностью.

И Павлик, которому очень плохо. Я уже не раз говорила с врачами. Ему требуется очень дорогое лечение иначе… про другой исход лучше не думать.

На время врачи стабилизировали состояние племянника, и я не ожидала, что обострение начнется так быстро снова.

- Я поеду к нему. Вы со мной? – отвечаю обессиленно.

Я не знаю, как это выдержать и не сломаться. Как продолжать борьбу, когда сил совсем не осталось. Только ради Павлика, который там задыхается.

- Вот поедешь и расскажешь, как он там. Реши вопрос, Амелия! – мать нависает надо мной. – Если я потеряю внука… я не знаю, что с тобой сделаю, паршивка!

- Бабки ищи, дрянь! – рычит брат.

- Где я их найду, Свят? – мой голос звучит потерянно.

- Меня не волнует. Себя продай. Хотя… - презрительно цыкает. – Кому ты такая нужна. Без отцовских денег на тебя и бомжи не глянут. И толку от тебя ноль, - вырывает у меня сумочку. Быстро лезет туда и достает мою зарплату за две недели. – И это зарплата? Серьезно? – машет у меня купюрами перед носом.

- Там недостачу еще вычли…

- Ты такая тупоголовая, что еще недостачи делаешь! – отвешивает мне подзатыльник.

- Может сам поработаешь? – снова нервы сдают и огрызаюсь.

Раньше я была той еще язвой. И характер имелся. Легко могла за себя постоять и отпор дать. А сейчас под гнетом вины, все это исчезло, растворилось.

То, что они говорят – это мелочи, по сравнению с собственным осознание произошедшего. Вина, которая грызет меня неустанно изо дня в день, каждую секунду. То, что я себе никогда не прощу.

Я себя ненавижу. И да, я заслужила такое обращение. Потому пусть уничтожают остатки моей личности. Я не имею права им что-то говорить.

- Мам, ты слышишь, что она сморознула! – хватает меня за волосы и заставляет посмотреть на свое лицо. – Ты видишь этого урода? Видишь?! Это ты сделала, Амелия! Ты! И как мне прикажешь вылезать на люди с таким фейсом? И что, ты можешь дать мне деньги на операцию? Нет. Ты ни на что не способна. Всегда была на иждевении нашего отца. Он с тебя пылинки сдувал. Вот и до сдувался. Как ты ему отплатила? – брат звереет. У него начинается приступ агрессии. Теперь с ним они нередко. – Что ты с нами сделала!

Резко меня отпускает. Отталкивает. И воет. Не как человек, как раненый зверь.

- Святик, тише. Родной мой! Не надо! Успокойся! – мама суетится вокруг брата.

Вообще-то я работала. И строила карьеру. Но я не буду спорить. Это бесполезно и не имеет смысла. Счастливое прошлое нам не вернуть. А настоящее… мы все не можем в нем существовать.

Брат целует маму в щеку. Кладет мою зарплату себе в карман. Всю до копейки.

- Свят, я сейчас к Павлику. Мне же нужны деньги. Вдруг ему что-то надо будет? Это все, что я получила. Больше ничего нет, - пытаюсь до него достучаться.

- Найди. Хоть раз подумай о семье. Научись зарабатывать. Сумела все разрушить, так исправь хоть что-то! – брат идет на кухню. – Пошли, мам, посмотрим. Что она там притащила. Наверняка снова какой-то тухляк.

- Иду, сынок, - ласково отвечает ему мать. Потом обращается ко мне и ее лицо перекашивает от презрения. – Вали, Амелия, и без хороших новостей можешь домой вообще не возвращаться! – открывает дверь. – Пошла вон, мерзавка!