Отец-одиночка. Инструкция не прилагается

Глава 18

Поднимаюсь с лавочки и продолжаю свой путь. Мне страшно дойти до больницы, страшно услышать слова врачей. Пусть не до конца, но я представляю, что услышу.

Об этом нас предупреждали, не раз говорили… А я так и не нашла, откуда взять деньги.

После взрыва, Паша был в больнице, врачи говорили, наглотался дыма. Его в больнице немного подержали, уколы ставили, а потом домой отпустили.

Он продолжал кашлять. Но тогда врачи сказали, что все пройдет.

Папа же Пашу из комнатки его вытянул. И в окно моей маме передал. Ее папа первую заставил прыгать. Едва недоброе учуял. Они же в одной комнате спали. Побежал еще всех спасать… так в этом доме и остался. Тело Таи нашли в туалете. А Свят уже охваченный огнем из дома выпрыгивал.

Потом вроде бы кашель прошел у Паши, и мы выдохнули. Но через месяц племянник стал очень уставать. Мы могли просто до магазина пройтись. А он вдруг останавливался и дышал тяжело. Губы синеть начинали. Когда он в обморок упал, его скорая забрала. Потом нас ждал страшный диагноз. Такой, что я выговорить не могла. Только смотрела на врача, моргала и не понимала, за что маленькому мальчику такое.

Из-за дыма у Паши сузились сосуды в легких и сердцу теперь тяжело кровь гонять. Оно работает на износ. И это на всю жизнь, но если на начальной стадии препараты, процедуры, то можно остановить процесс. Паша может жить практически нормально, но на это столько денег надо.

Три недели назад после очередной госпитализации, ему стало лучше. Его домой отпустили. Но врачи сразу предупредили, это волнообразно все, и ухудшение может наступить в любой момент. Потому лучше собирать деньги.

Как их собирать? С чего? С моей зарплаты в продуктовом?

Так надеялась, что улучшения дольше будут. Что смогу придумать… как-то выкрутиться. Не знаю, на что надеялась. Бестолковая я. Только всем проблемы приношу. Гублю жизни. Как меня такую непутевую уродили?

Я уже продала все, что у меня тогда осталось. Украшения, которые на мне были, мою дорогущую машину, свой телефон. Деньги ушли на лекарства.

Святу нужна операция. Паше срочно надо помочь… а я не представляю, откуда мне взять эти суммы.

Но я должна. Ведь и брат с таким лицом, с пошатнувшимся здоровьем из-за меня. Паша… тут вообще нет слов, чтобы выразить степень моей вины. Я покалечила здорового ребенка.

Захожу в больницу, когда на улице уже темень. Но врача удается застать. Он как раз домой собирается.

Выкатывает мне огромный список. Объясняет, что это только на первое время. А через месяца два-три, надо начинать усиленное лечение. Есть шанс все стабилизировать, а иначе… сердце может остановиться, станет инвалидом и еще куча жутких слов, непонятных, но пугающих.

- Обратитесь в благотворительные фонты. Иногда это помогает, - безразлично пожимает плечами.

- Можно его увидеть?

- Завтра. Сегодня приемные часы закончены, - смотрит на меня с пренебрежением, как на таракана.

Раньше я и подумать не могла, что в мою сторону могут быть направлены подобные взгляды. А сейчас привычно. А сама на себя еще бы хуже смотрела.

Выхожу из больницы. Присаживаюсь на ступеньки. Плачу.

Только толку то?

Разве слезы помогут?

Что делать?

Препараты нужны уже на завтра? Достаю свой старенький, весь в трещинах телефон.

Появляется идея. Правда я там уже была послана много раз. Но надо пробовать, просить еще. Унижаться, умолять, да все что угодно. Лишь бы спасти жизнь ребенка.

Набираю номер. Не дышу.

- Слушаю, - раздается вальяжное.

- Богдан, простите что поздно вам звоню… - нервно сглатываю. – Это Амелия.