Отпуск в Тенебрисе, или как приручить генерала!

Глава 2. Тюрьма и бабушка-спасительница

Воздух в тюрьме «Чёрный Клык» пропах безнадёжностью с лёгким привкусом серы — словно кто-то пытался замаскировать тоску самым паршивым освежителем. Моя камера — ржавая железная клетка с полом, где дыр было больше, чем металла, — висела над бурлящей лавовой ямой. Раскалённое сияние окрашивало стены в оранжево-красные тона, слишком яркие даже для демонического вкуса. На камнях виднелись надписи от прежних узников: «Барто был здесь — беги!» и «Лава — прелесть, Фрида». Похоже, местные граффитисты черпали вдохновение в хаосе и дурных каламбурах.

Я прислонилась к прутьям, глядя на стражника — тощего тролля с лицом, словно камень, проигравший в кулачном бою.

— Эй, как тут с удобствами? — крикнула я. — Или вы надеетесь, что я спрыгну в лаву, чтобы не воняло?

Тролль даже не поднял глаз, занятый шлифовкой ногтя ржавым напильником.

— Туалет — раз в неделю. Терпи или прыгай.

— Мило расписали, — огрызнулась я. — Что дальше? Понедельник — экскурсия к лаве, среда — похлёбка из пауков, а суббота — прыжки через трещины?

Он зевнул, показав зубы, которые, кажется, мечтали сбежать из его рта.

— Трынди дальше — накину срок за раздражение.

Я сжала прутья. Злость кипела, как лава внизу. Всё началось с дурацкого доброго дела. Я оттащила старушку с пути телеги, а оказалось, что та принадлежала важному гоблину-торговцу. В Тенебрисе «помеха торговле» — преступление, за которое сажают. Мне влепили кучу обвинений — похоже, по году за каждую помятую капусту. Логика? Ноль. Абсурд? Через край. Добро пожаловать в мир, где справедливость гнётся, как крыша из перьев гарпии.

— Я спасла жизнь! — рявкнула я, надеясь, что тролль хоть раз прислушается. — Это что, не в счёт?

Он почесал ухо, высекая искры.

— Жизнь? Ты не гражданка Тенебриса. Чужеземка. Не считается.

Дверь камеры скрипнула, и вошёл другой стражник — повыше, в доспехах с гербом Тенебриса: дракон, жующий луну, словно местные твари сидели на диете.

— Генерал хочет её видеть.

Я вскочила, чуть не угодив ногой в дыру.

— Наконец-то кто-то с мозгами? Или у вас все начальники — огры с громкими званиями?

Стражник хохотнул.

— Генерал тебя на обед слопает.

— Надеюсь, я ему желудок испорчу, — буркнула я, шагая за ним по извилистым коридорам. В голове крутилось: может, получится разговорить генерала или хотя бы выпросить автограф, пока он не вернёт меня к лаве. Но у дверей его кабинета я замерла. Табличка гласила: «Жалобы — вулкану. Предложения — дракону. Нытьё под запретом».

Кабинет генерала выглядел как мечта полководца из модного журнала. Стены увешаны картами, где метки двигались, словно играли в шахматы сами с собой. На огромном дубовом столе, среди бумаг, притаилась фигурка дракончика, сердито пялившаяся на кипу отчётов, будто мечтала их поджечь. В центре всего — он сам: генерал Альтэр Виридис Редмонт, если верить табличке, где еще значилось: «Не кормить, не гладить, не воспевать его скулы».

Он развалился в кресле, не удостоив взглядом, когда меня втолкнули внутрь. Высокий, широкоплечий, с лицом, вырезанным для статуй — острый подбородок, губы сжаты, словно он отточил искусство пугать одним видом. Когда он наконец посмотрел на меня, его ледяные глаза могли бы заморозить лаву. Хорошо, что я не поэтесса, а то уже строчила бы оды его безупречному мундиру.

— Нарушительница, — произнёс он голосом, гладким, как бархат, но тяжёлым, как топор палача. — Тебя обвиняют в срыве торговли.

— Скорее, в срыве вашего дня, и меня зовут Анастасия! Настя, — выпалила я, пока мозг не успел затормозить. — Простите, это комплимент. Вы умеете заставлять людей чувствовать себя снежинками у горна.

Его бровь дрогнула, а перо в руке хрустнуло, предостерегая.

— Закон гласит: торговые телеги — в приоритете. Твоя выходка…

— Приоритет над жизнью? — я шагнула вперёд, поддавшись безрассудной смелости. — Если я уведу ваш кинжал, он тоже будет важнее моей шеи?

Его губы чуть дёрнулись. Он встал, и я поняла: местные мундиры — не одежда, а стиль жизни. Ткань облегала его, будто сшитая магами, ненавидящими лишние нитки.

— Ты не в своём мире, — сказал он, подходя ближе. Его запах — морозное утро, старые книги и что-то до ужаса дорогое — ударил, как заклинание. — Твои подвиги тут не в цене.

Дверь с треском распахнулась, и влетела Марта — та самая старушка, похожая на пекаря, готового воевать мукой. Стражники пытались её остановить, но она протиснулась, шмякнув дымящийся пирог прямо на бумаги с пометкой «Срочно: набеги гоблинов».

— Альтэр, ты ледяной ворчун! — гаркнула она. — Травишь мою спасительницу? Она тебе в пару — упрямая, как твои патлы!

Генерал побледнел, будто его мраморный бюст в углу взял верх. Я же внезапно увлеклась узорами на потолке.

— Марта, — прорычал он, — твои шутки хуже её проступка.

Марта заплясала вокруг нас, не унимаясь.

— Гляньте! Искры летят! Что дальше, Альтэр? Фейерверк? Или твоё сердце наконец оттаивает?

Он глянул на карманные часы, явно прикидывая, сколько законов нарушила Марта. Но когда его взгляд скользнул ко мне, в нём мелькнуло что-то новое — любопытство, словно я была загадкой, которую он не мог разгадать.