Партизанка, или как достать начальство

Глава 13

Пока господин немец спал и видел чудесные сны, я, чтобы отвлечься от неприятных дум, решила занять руки полезным делом, а заодно и подключить Геннадия.

Чай - это хорошее дело, но время уже перевалило за обед, а в холодильнике шаром покати. Тоскливо прошлась по содержимому морозилки. Мяса нет. Печалька…

- Гена! - зычно позвала я. - Вы вареники домашние любите?

Голова парня в мгновение ока показалась в проеме. Он окинул голодным взглядом кухню и энергично закивал.

- Люблю.

- Отлично! Значит, будете помогать.

Он недоуменно моргнул, когда я всучила ему в одну руку лопату, в другую ведро и показала, где растет картошка. И нечего на меня так обиженно смотреть. Кто не работает, тот не ест! Ладно, для Петермана, пожалуй, придется сделать исключение.

- Вот и славненько! – сказала я самой себе, чувствуя, как неуемная жажда деятельности буквально распирает изнутри.

Напевая себе под нос ставший излюбленным фронтовой репертуар, я быстро просеяла муку и замесила тесто. Затем раскатала его на колбаски и накрыла пакетом, чтобы не засохло. Тут подоспел Гена с картошкой, которого мигом усадила ее чистить. Быстро разжарив сало на сковороде, добавила лук и вуаля! Шкварки с луком были уже готовы. Гена еще сгонял за помидорами и огурцами.

Поставила вариться картошку и услышала, как хлопнула входная дверь. Деды вернулись.

- Я вас уже потеряла, - сказала я, вытирая руки полотенцем.

- Да мы к Матвевне на юбилей ходили, - доложила баб Валя. – Вон, глянь-ка, наплясался пень мой старый. Молодость решил вспомнить.

Дед Сеня, одной рукой держась за поясницу, а второй за стену, поковылял к дивану.

- Это всё ты виновата, - с упреком пропыхтел он. - Нечего было меня при дамах стыдить.

- Ага, а ты и рад покрасоваться. Петух! – фыркнула она.

- Да кто это красовался? Я, что ли? – тут же возмутился дед и жалобно посмотрел на меня. – Жень, хоть ты заступись за старого. Совсем из ума бабка выжила.

Я с трудом сдержала смешок, когда баб Валя уперла руки в боки и как рыкнет:

- А кто сегодня штаны с лампасами парадные достал? Я, что ли? Говорю же, как есть петух!

Они бы, наверное, еще долго препирались, но тут дед Сеня решил присесть на диван, а тот оказался уже занят неизвестным им мужчиной. Почему неизвестным? Да потому, что Петерман укутался пледом с головой. Торчали только светлые вихры на макушке и ноги в носках.

- Кто это? – поднял на меня ошарашенный взгляд дед.

В следующее мгновение из кухни с довольной моськой появился Гена. Баб Валя вздрогнула от неожиданности и схватилась за сердце.

- А это кто?!

- Спокойно! Это господин Петерман, - я указала рукой на спящего мужчину.

Деды неверяще уставились на диван, потом на меня.

- А это его водитель – Гена.

- Здрасьте, - радостно оскалился парень. - У вас чудное малиновое варенье. В жизни такого не ел.

Дед Сеня коротко вздохнул, и всё так же держась за спину, поковылял к выходу.

- Э-э-э, дед Сень, а вы куда? – спросила я, с недоумением наблюдая за его марш-броском.

- Как куда? За пулеметом, - самым обыденным тоном ответил он и добавил: - Эх, зря я его на самый чердак прибрал. Но кто ж знал, что оккупируют, ироды.

Гена мигом перестал улыбаться. Баб Валя ухватила деда за рукав в останавливающем жесте. А я мрачно усмехнулась, прикидывая, что вечер обещает быть очень нескучным.

Время близилось к вечеру. Мы всей честной компанией собрались на веранде лепить вареники. Поначалу разговор за столом никак не клеился, и бедный Гена ощущал себя явно не в своей тарелке. Но голод не тетка. Это дедам хорошо. Их в гостях покормили. Лично мне казалось, что мой несчастный желудок уже съел себя сам. Посему, не откладывая в долгий ящик, я первую партию вареников бросила в кипящую воду. На сытый желудок и работа пойдет быстрее.

Пока варились вареники, я быстро порылась в аптечке и, выудив оттуда Финалгон, решила натереть деду Сене поясницу.

- Так, дед Сень, пойдем лечиться. А то без слез не взглянешь, - сказала я. - Только смотрите, жжется он сильно. Вытерпите?

- Я против фашистов воевал! – возмутился дед. - А ты спрашиваешь… Чего мне сделается от обычной мази-то.

Через пятнадцать минут пожилой мужчина сильно пожалел, что согласился на мое лечение. Выхожу на веранду с кастрюлей, полной ароматных вареников, и смотрю, как он сидит и отчаянно старается держаться. Весь красный, хмурый, завернутый в бабкину пуховую шаль, только пар уз ушей не идет.

- Пытки у немцев были более гуманны, чем мазь твоя, - процедил дед с обиженным видом.

- Да ладно вам, дед Сень. Это я вас еще пожалела. Сильно мазать не стала. Зато хорошенько прогреет, как новенький станете.

Он бросил на меня недоверчивый взгляд, но говорить ничего не стал, только носом поводил, вкушая аромат из кастрюли.

- Так, Гена! – скомандовала я.