Пленная жена Демона

Глава 5

«Истина редко бывает светлой. Иногда она выжжена клеймом, оставленным в темноте».

— из записей изгнанника Л.Ф.

Катерина провела ночь почти без сна. Её разум метался, как мотыль в бутылке: от лица Каллена, спокойного и хмурого, до своего собственного отражения в тёмном стекле окна. «Ты — узел в сети», — сказал он тогда. А она всё ещё чувствовала себя петлёй на собственной шее.

Наутро он вернулся.

Без приветствий, без объяснений, он протянул ей свиток — тонкий, как кожа змеи, и холодный на ощупь.

— Это фрагмент из старого манускрипта, — сказал Каллен. — Нашёл его в Хранилище ещё до того, как Драгон закрыл проход. Ты должна знать, кто здесь сражается за твои кости.

Катерина развернула свиток. Строки были выведены чернилами, переливающимися, как масло на воде:

«Люминары — потомки света, некогда хранители порядка, ныне — фанатики, считающие любое отклонение от их писания ересью. Их мир — кристаллы, отражения, ритуалы истины. Они не прощают ошибок. Малкоры — дети тьмы, в прошлом изгнанники, выжившие в тенях. Они строят своё могущество на свободе, боли и безумии. Сила их — в нарушении порядка. Они не лгут — просто переписывают реальность. Между ними — мы. Пепел. Тени. И те, кто больше не хочет быть ничьим солдатом.»*

— Значит, Драгон — кто? Люминар?

Каллен покачал головой.

— По рождению он малкор. Демон. Но твердит он все, что находится вне фракций. Или хочет, чтобы все так думали. Но у него были связи с обеими сторонами. Эллара — была частью их пророчества. А теперь ты — его призрак. Возможно, даже угроза.

Катерина уронила взгляд на свиток. Чернила всё ещё двигались, будто слова жили своей жизнью.

— Мне нужно попасть в Хранилище, — сказала она. — Я не могу больше сидеть и ждать, пока кто-то снова сделает из меня символ.

Каллен сжал губы.

— Тогда сегодня ночью. Переходы открываются только в третьей часовой арке. Я отвлеку стражу. Ты идёшь одна. Ты должна быть одна.

Катерина кивнула. И в тот момент небо за окном дрогнуло. Будто замок вдохнул.

Что-то идёт.

Ночь. Слишком тишайшая, чтобы быть настоящей. Катерина пробиралась по коридорам в простой тунике и мягких сапогах, чувствуя, как каждый шаг отзывается в теле опасением. Каллена нигде не было видно. Лишь его слова:

«Никому не верь. Даже мне».

Сквозняк коснулся её плеча. Она прижала руку к груди — там, где теперь всегда носила свиток, свернутый в узел. Когда она подошла к винтовой лестнице, ведущей вниз, раздался глухой звук. Будто сталь встретила плоть. Потом — шорох. Тени внизу зашевелились.

— Каллен? — прошептала она.

Ответом стало движение. Быстрое, жесткое. Прежде чем она успела отступить, сильные руки схватили её, затащили в темноту. В лицо ударил запах кожи, мокрой шерсти и золы. Кто-то шептал на непонятном языке. Капюшон — на голову. Верёвки — на руки.

— Спокойно, птичка, — хрипло прозвучал голос. — Это не смерть. Это просто... переезд.

Холод. Лошадь. Колючий ветер, кусавший за щёки. Катерина тряслась, не столько от холода, сколько от ужаса. Голос в её ушах звучал почти с насмешкой:

— Вот и поймана, малышка из другого мира. Надеюсь, ты умеешь молчать. Потому что за тобой уже выехали. И не с цветами.

***

Катерина не знала, сколько времени прошло. Лошадь несла её по лесной тропе, едва видимой в свете угасающей луны. Капюшон сбился, и теперь в лицо бил ветер, пахнущий гнилью и мокрыми листьями. Верёвки на запястьях впились в кожу, но она не жаловалась. Только смотрела в темноту, пытаясь различить лица тех, кто её похитил.

Было их трое. Один ехал спереди — крупный, с ломаным силуэтом плеч и мечом на спине. Второй — сбоку, молчаливый, с шарфом, обмотанным вокруг нижней половины лица. Третий держал её поводья. Тот, что с голосом, грубым, будто камни катились по глотке.

— Умная, — бросил он, не оборачиваясь. — Обычно кричат. Или молятся. А ты молчишь.

Катерина сжала зубы.

— Не привыкла тратить слова на тех, кто не представился.

Мужчина засмеялся. Смех прозвучал, как рычание зверя, прогнавшее на мгновение страх.

— Ах, гордая. Мне такие нравятся.

— Кто вы? — резко спросила она. — Чего вы хотите?

Тот, что ехал сбоку, хмыкнул.

— Лучше бы тебе не знать. А ещё лучше — забыть, если когда-нибудь вернёшься в свои стены.

— Мы из внешнего круга, — добавил первый. — Ты слышала о нём?

Она покачала головой. Внешний круг? Звучало как ересь, как шёпот из старой книги.

— Те, кто не играет ни за свет, ни за тьму, — сказал всадник, управлявший её лошадью. — Мы забираем то, что другие хотят сжечь.

— И зачем вам я?

— Потому что ты ключ. — Голос стал жестче. — А ключи не оставляют на полу, где любой может подобрать.

Катерина почувствовала, как леденеет внутри. "Ключ" — это уже не метафора. Её ведут куда-то не просто как пленницу, а как предмет. Как механизм.

— Если вы не служите ни люминарам, ни малкорам... Кто ваш бог?

Тот, что ехал спереди, обернулся — его лицо на миг озарилось луной. Половина была изрезана шрамами, как карта, по которой прошёл нож.

— У нас нет богов, девочка. Только договоры. И ты — один из них.