Плюсик в карму. Книга четвертая

Глава 4. ...потехе час

Дни, отведенные на подготовку, испарились, как пузырьки из теплого шампанского, после которого на языке остается противная кислая горечь.

Ольга выплатила кухарям внезапную премию – Нафнуфики в первый же день тренировок вне крепости завалили изрядного фрукса да в крепость его и приволокли. Не приучены были ребятишки к хутору. Кухня возликовала, и за разделку туши взялись всем коллективом. Ольга на эту активность смотрела как гордая вожатая на увлеченных пионеров. А как этот самый коллектив прифигел, когда подошел Коста и предложил свою помощь в разделке скелета! Да чтоб наездник сам… да черную работу… Да когда ж такое бывало?

Работники, которые мало пересекались с наездниками, предпочли отойти на безопасное подальше, чтоб ненароком не вызвать неудовольствие господина. Оба шефа остались на месте и упрямо держали фасон. Эти битые жизнью бывалые мужчины старательно скрывали удивление и радость. Устали уже, а работы только треть сделана.

Только Малика не проявила ни малейшего беспокойства. Этого наездника, всегда тихого и вежливого, она отлично знала. Друг ее заступника Павла. Откуда знала? Да по рукам. Подавальщица много чего приметить может, если малость сообразительна. Она всех наездников по рукам отличала. Это ж на лице морок. А еще есть плечи, осанка, походка.

Коста же, пользуясь мороком, беззастенчиво лыбился – такое радостное удивление и менталисту приятно. Жаль, нельзя отключить эту, как говорит Павел, мерцалку: положена на территории крепости. Пусть правило это ввиду последних событий уже и не актуально. Лыбился и орудовал своим водяным лезвием.

Генас все порывался руководить, но не слишком уверенно: наездник все-таки. Потом понял, что парень едва ли не лучше него понимает, что нужно делать. А то ж. У Косты это не первый разделанный фрукс и не второй. Под руководством Серафимы Костян хорошо усвоил, как кроить тушу, чтоб каждый кусок и вид имел товарный, и в приготовлении был удобен. Особой фишкой в умениях любителя водяной магии были ленточки ребрышек, ровные, как по линейке размеченные. Коста исхитрялся отсечь их максимально длинными, как только размер зверя позволял. Когда первая полоска деликатеса отделилась и повисла в воздухе, как бы красуясь, кухонная челядь, оставшаяся посмотреть на небывальщину, восхищенно выдохнула и сначала робко, а потом громче и с удовольствием орала что-то хвалебно-приветственное. Коста (плохо, Пашка на него влияет, плохо) комично раскланялся, чем вызвал новый всплеск восторга.

Главный повар старательно помалкивал, только губы шевелились, и пучил удивленные глаза, когда именно такой, как ему хотелось, пласт мяса или кусок хребта отделялся от туши и отправлялся левитацией в нужную корзину или на расстеленную прямо на плитах двора новенькую циновку. Это бережливый старшóй Агав с пинка Семёныча подсуетился сбыть прошлогодние излишки изделий из ахука. За денежку малую. А зачем лежалое беречь, когда нарос и убран на просушку новый ахук, а регулярное появление на хуторе красивой магички-бытовички открывало небывалые перспективы в искусстве плетения. Сладкая парочка шефов – Генас и Емкун, оценили хуторское рукомесло: плетушками этими было удивительно удобно застилать глыбы льда на леднике, да и овощи куда как приятнее на циновку высыпать, чем просто на каменный пол в кладовой. Магия, разумеется, справится с уборкой, но еда на голом полу… Как-то это не хорошо.

Где-то через час шеф разыскал Ольгу и пожаловался, что все возможные места хранения забиты фруксятиной, а и половины не утоптали. Не выкидывать же прочий запас ради шальной добычи?

Ольга едва не расхохоталась. От славного честного Генаса шарашило неподдельным страданием: привычка к целесообразной рачительности сошлась в битве с оголтелым хомячизмом. Как? Как выпустить из рук столько дармового деликатеса? Оля даже погладила шефа по плечу, выражая сочувствие, и предложила отправить излишки на хутор, откуда их заберут, чтобы завтра продать на рынке. А с выручки пообещала премию. Еще госпожа туэ разрешила не готовить господский ужин и повела шефа учиться мариновать мясо для шашлыков по земному рецепту.

На самом деле это был знаменательный день, потому что первую тройку наездников впервые допустили к нгурульему озеру. Оля понаблюдала, с каким трудом старшие парни адаптируются к веселой бесячке на воде. Доморощенные аристо никак не могли определиться с отношением к происходящему: тут и неодобрение, и зависть, и недоумение. Как так? Они ведь первые в иерархии, а их нагло бортанули. Понятно теперь, почему молодняк всеми правдами и неправдами стремился покинуть крепость. Даже какие-то дела с презренными хуторскими вели, не побрезговали. Зато их звери сомнений не ведали: вся стая кайфует! А они что, лысые? Оля с тревогой посматривала на вспененную воду и понимала: маловато озерко для девяти нгурулов.

Что удивительно, Тырюся в воду не лезла. Сидела на берегу вся какая-то удрученно-поникшая. И даже отворачивалась, когда Оля пыталась ее расшевелить. Куда только делась шилопопая шкодявина. Чудушку хотелось потискать и приласкать, да куда там – Тыря активно росла, а вместе с ней росли и грубели шипы. Как Оля ни упрашивала, щена никак не могла перекинуться в меховусю и от этого расстраивалась еще больше.

Дело дошло до того, что Раш не выдержал страданий малявки, прервал водные забавы и материализовался рядом, обтекая потоками воды как огромная мокрая мочалка. В отсутствие альфы за малышку отвечал он.

От щенули веяло такой вселенской тоской, что Оля едва сдерживалась, чтобы не завыть. В чудушкиной головушке беспорядочно мелькали дневные впечатления, и никак не удавалась вычленить причину такого всеобъемлющего горя. Раш что-то ласково пробасил. Тыря ответила скулежом. Тогда Раш поступил чисто по-альфячьи – чуть придавил нгурулу своей волей, и Оля, наконец, вычленила в хаосе образов наф-нуфиков, печально стоящих в абсолютно пустом виварии. Тыря переживала за свою банду. Все веселятся, а они там одни… Сначала хвалили-нахваливали за удачную охоту, а потом бросили…