Плюсик в карму. Книга четвертая

Глава 8. Столичная эпопея. День первый. Тырино горе

Оба величества и Раим с интересом наблюдали за одинокой маленькой фигуркой, стоящей посредине огромного ристалища, в «будние» дни служившего выгулом для столичных нгурулов. С неменьшим интересом, из-за решетки следил за своими девочками Пашка. Он нервничал. И посильнее, чем перед собственной схваткой.

Наконец, Тыре надоело изображать паиньку – она плюхнулась на попу, коротко трявкнула и Оля отмерла.

– Здравствуйте, уважаемые. С подготовкой следующего боя вышла некоторая заминка, но мы с моей щеной постараемся скрасить ваше ожидание. Если бы не магия, голос Оли едва ли перекрыл бы гул недовольной публики. Но, магия в данном случае работала на нее, а выбора у публики все равно не было. Они даже освистать Олю не могли – переть поперек благоволения величества дураков не было. А если были, то их быстро унимали соседи по трибуне.

– Тыря, поклон почтенной публике, – Оля старательно подражала цирковому конферансу, застрявшему на задворках памяти. – И сюда, Тыря, поклонись. И сюда. Ай, молодец. А теперь покажи публике, какая ты красавица.

Тыря прошлась вдоль решетки иноходью, старательно держась той стороной, с которой у нее был закреплен бант. Этому трюку ее никто не учил. Нгурул существо со следами псовых в генетике, но никак не конь. Просто Тыря так кокетничала.

Публика смирилась, что мордобоя пока не будет, и пялилась на арену. Зрелище все же любопытное. Будет что порассказать, когда вернутся в свои кланы. На комплекс всяких «сидеть-лежать», отдаваемых голосом, народ на трибунах даже одобрительно потопал ногами. Только Жех и Сима азартно и звонко отбивали ладоши. Юрна, Шепри и Трой раздумывали недолго и присоединились к веселью. Сначала робкая, а потом все более уверенная волна аплодисментов покатилась по трибунам. Умница Тыря отлично понимала, что ее хвалят, и на радостях без всякой команды приняла боевой размер. Тонкий шелк на шипастой шее лопнул и бант шлепнулся на песок.

– А-а-а-а, – горестный визг пронесся над ареной и заставил зрителей вздрогнуть. Тыря сдулась и тыкалась бивнем в утраченную красоту. Оля едва на ногах устояла от безутешного собаконькиного горя. Идея с бантом родилась, когда Тырюху застукали за попыткой влезть в «концертное» Олино платье. Исхитрилась же как-то с манекена стащить недошитое. На попытку Юрны отругать огрызнулась и пошла утешаться к дорогой подруге – она тоже хочет нарядное. Подруга даже не сразу, но осознала, а потом изумилась – Тырька понимала, что платье особенное. А еще говорят, что нгурулы просто звери! Юрна, смеясь, быстренько соорудила длинный шарф из обрезков, оставшихся от Олиного наряда, и повязала на колючую шею шикарный бант. А Оля горько жалела, что телефон Пашки разрядился окончательно и бесповоротно, и она не сможет заснять гордую счастливую малявочку. Оставалось только осыпать комплиментами такую неписаную красоту. А малявочка даже к зеркалу сообразила подойти – образов из головы дорогой подруги оказалось недостаточно.

И вдруг такое горе!

– Ы-ы-ы-ы, – уже совсем тихо скулила, Тырюся, не сводя жалобных косеньких глазок с дорогой подруги. Потом улеглась, положив морду на свой красивый бант и затихла холмиком мертвой порыжевшей хвои. На горе своей маленькой подружки тихим воем отозвались наф-нуфики.

Оля опустилась перед щеной на колени. От противоречивых эмоций кружилась голова. Чудушку было так жалко, что сбоило вроде как подлеченное сердце. А с другой стороны, Тырюха горевала над шелковой тряпочкой так самозабвенно и так истово, что губы сами расползлись в улыбке.

– Мы все поправим, маленькая, – приговаривала Оля с дрожью в голосе и пыталась вытянуть синий шелк из-под шипастой головы. Тыря упрямилась и сильнее вжимала шипы в свою прелесть. Не помогали ни ласковые слова, ни пуйфины под чутким носом, ни почесывание бровок. Время шло, и Ольга начала паниковать – срывают график. Как рядом оказался Раим она так и не поняла, потом ей скажут, что лавэ сиганул прямо из королевской ложи.

– Тыря, стоять! Рядом! – пророкотало над ристалищем. И Тыря встала, подчиняясь двуногому вожаку. Голову опустила, хвост до самого брюха поджала, но встала на все четыре. Встала, как положено, рядом с левым сапогом. Публика ахнула, а бойцы западного возроптали – небывальщина! Чужой наездник командует запечатленным нгурулом, пусть и маленьким! Оля одарила Раима благодарной улыбкой. Она-то слышала, что дело не в уникальном послушании щены, а в том, что Свап надавил своей волей.

– Тыря, отнеси бант Юрне, – ласково но властно потребовала Ольга вслух, подкрепив приказ образом, как кудрявая магичка повязывает совершенно целый аксессуар на шею довольной собаконьке. И Тыря недоверчиво ухватила тряпочку зубами. Пашка вовремя подсуетился и открыл для щены запертый проход в решетке. Публика замерла в немом шоке – нгурул вне магической защиты пугал – слишком много страшных легенд ходило о ярости боевых зверей и мало кто знал, что все зависит от воспитания. Поэтому народ на ближайших трибунах жался друг к другу и старательно трусил. Только не Серафима и Юри.

Юрна без сомнений ухватилась за бант, приговаривая:

– Давай сюда, – и вынула синее сокровище из острых зубов. Публика не дышала. Не дышали даже короли. Щена в пылу игры толстые палки перекусывала, а тут нежная женская плоть рядом с такими зубищами.

– Тырька, – вмешалась энергичная Серафима, – бивень ап! Забыла, да? – выговаривала она чудусе, пока Юрна торопливо расстелала изувеченный шелк на скамье, которую ей освободили мужчины. – Чего морду воротишь? Стыдно? – продолжала Сима наезжать на щену. – Рядом с людьми бивень ап!.. Ай, молодец! – похвалила Сима, нашаривая горсточку пуйфинов в поясном кисете. – Сидеть! Ждать!

И Тыря села, как и положено интеллигентной нгуруле.

Со стороны трибун послышались одинокие хлопки.

Надо ли говорить, что два таких специалиста-бытовика, как семейка Мондоир, управились быстро. А чего не управиться в четыре-то опытных руки и два таланта?

Вновь принаряженная щена вся изъюлилась, выражая свою радость. Шепри был не так опытен, как супруга, поэтому козявка исхитрилась-таки его лизнуть во все лицо, хотя знала, что этого делать нельзя, нельзя, нельзя. Но чувства же распирают, понимать надо! Пришлось доку Дрири срочно вливать в Шепри противоядие. Щена подросла, и яд ее уже не так безобиден. А хулиганка уже мчалась к Ольге радостным галопом. Хвастаться. Так чесала, что задние ноги опережали передние и щену несло юзом. Благо, что площадь ристалища позволяла. Публика добродушно похохатывала. Про бои как будто и забыли. Оля стояла рядом с Раимом и настраивалась выполнить остаток программы, но реплика распорядителя двусмысленности не предполагала: