По образу и подобию

Верификатор

Кислотный дождь барабанил по бронестеклу моего окна на девятнадцатом уровне. Струи, больше похожие на жидкий неон, стекали вниз, оставляя грязные разводы на панораме дряхлеющего мегаполиса. Лос-Анджелес, как гласили старые карты, теперь просто очередной муравейник, где сталь и плоть сплелись в уродливом симбиозе. С этой высоты город казался живым организмом, мерцающим тысячами огней, но при этом гниющим изнутри. Он был таким же, как и мои клиенты. Как и я сам.

Чужая боль снова вернулась.

Она накатывала волнами, спазм, который не принадлежал мне. Это было эхо. Послевкусие сегодняшней судебной верификации.

Женщина, потерявшая дочь в аварии на транспортной магистрали. Корпорация пыталась доказать, что её горе — симуляция, сбой, алгоритмический сигнал в чипе эмпатии. Их мотив был бездушен и банально прост. Не выплачивать страховую компенсацию.

Моя работа — копаться в чужой душе, отделять настоящие импульсы от синтетических. И я подтвердил ее правоту. Горе было подлинным. Настолько, что его осколки застряли во мне как шрапнель.

Я закрыл глаза, но образ не исчезал. Размытое лицо маленькой девочки, смех, который я никогда не слышал, но чувствовал его вибрацию в гортани. Ощущение крошечной ладошки в моей руке. Воспоминания, которые не были моими, но жили во мне, будто я лично их пережил. Дар и проклятие.

Верификатор. Звучит солидно. На деле — мусорщик чужих эмоций. Я вдыхаю их скорбь, их страх, их ложь, а выдыхаю пустоту и цинизм. И деньги. Обычно небольшие.

— Аура, статус, — прохрипел я, не открывая глаз. Голос был чужим, севшим от усталости.

— Добрый вечер, Джейкоб, — отозвался бесплотный женский голос. Мягкий, как синтетический шёлк. — Температура в помещении — двадцать два градуса. Влажность — сорок пять процентов. Уровень загрязнения воздуха снаружи — критический. Рекомендую не открывать окна в течение следующих двенадцати часов. На Вашем счету осталось четыреста семьдесят два кредита. Напоминаю, арендная плата будет списана через три дня.

Напоминание о балансе прозвучало как приговор. Последний гонорар покроет аренду, но оставит меня с пустым холодильником и дешевым виски. Я усмехнулся. Система никогда не проигрывает. Она дает ровно столько, чтобы ты мог продолжать работать и платить по счетам, но не больше. Никаких шансов вырваться.

Я побрёл к бару, хромая на левую ногу. Вторая фантомная боль. Отголосок отставного солдата, чьи воспоминания я верифицировал два дня назад. Он потерял ногу при зачистке трущоб. Его списали по здоровью, обвинив в халатности.

Теперь его боль жила во мне, напоминая о том, что даже самые глубокие раны можно оцифровать и передать другому.

Я налил себе дешевой янтарной жидкости в стакан. Тихо звякнул лед. Первый глоток обжег горло, он принес минутное облегчение, смывая горечь чужой боли и заменяя её на мою собственную.

Верификация — это искусство различать оттенки лжи. Искать невидимые улики. Подмечать тончайшие детали. Микроэмоции, мимолётные движения, жить в чужих отпечатках сознания, как в своем собственном.

Искусство видеть то, чего не видит никто, проживать то, что никто не хотел бы прожить.

Врут абсолютно все. Не только простые люди. Корпорации подделывают отчеты, политики — свои обещания, врачи память пациентов, подменяя свое истинное безразличие мнимой заботой, инженер отчет о качественно проделанной работе. А я сижу в этом кресле, подключенный к нейроинтерфейсу, и смотрю на синусоиды их души на мониторе. Я вижу правду, которую они прячут сами от себя.

Память о любви, оставшаяся от клиентки, которую бросил муж. Память о предательстве партнера по бизнесу, которого кинули на крупную сделку. Память о страхе нелегального курьера, попавшего в переделку с бандой с нижних уровней.

Все это оседает во мне, слой за слоем. Иногда мне кажется, что я давно стал коллекцией чужих трагедий. Ходячим мусорным ведром для уже никому не нужных, мертвых чувств.

— Аура, включи новости. Без звука, — распорядился я, делая еще один глоток.

На стене напротив ожило голографическое окно. Очередной лощёный диктор с идеальной улыбкой рассказывал что-то про вечную молодость и полный контроль над сновидениями. Они продают мечты, упакованные в красивую обертку. Но я вижу их изнанку — манипуляции, сбои, побочные эффекты.

Я отвернулся от экрана. Все это было фоновым шумом, бесконечной рекламой мира, в котором я не хотел жить, но откуда не мог сбежать. Я подошел к окну. Внизу, между небоскребами, проносились аэрокары, их огни расчерчивали мокрую тьму. Где-то там, в этом хаосе, люди продолжали лгать, любить, убивать и отчаянно пытаться что-то почувствовать.

А я был их судьей и их исповедником. Проклятая работа. Но другой у меня не было.

Нужен был новый клиент. Новое дело, которое позволит не думать о счетах хотя бы пару месяцев. Что-то простое. Неважно что именно, лишь бы не оставляло после себя новых фантомных болей и новый набор ужаса и терзаний в моей душе.

Дверной звонок прозвучал резко, неуместно в этой тишине, прервав мою болезненную рефлексию о стремительной деградации человечества.

Я замер. Задумался. В такое время ко мне никто не приходит. Разве что арендодатель с парой громил, но они обычно звонят заранее.

Этот звонок сразу показался тревожным. Я помнил, что включил статус «офис закрыт». Еще звонок. Тот, кто стоял за дверью, прекрасно знал, что я дома.