По регламенту – враги

Глава 15

Мы замерли на краю подземного перехода, не решаясь сделать следующий шаг. Город превратился в непонятную, лишенную привычных ориентиров территорию. Сеть молчала, чипы, улавливая слова случайных прохожих, выдавали бессмыслицу, и эти обрывки фраз звучали как закодированные послания. Каждый взгляд, каждый жест могли быть ловушкой.

Дождь начался внезапно — сначала по асфальту робко застучали холодные тяжелые капли, а через минуту он уже обрушился сплошной пеленой. Вода стекала по стенам, превращаясь в ручьи, барабанила по металлическим навесам, забивала уши монотонным гулом. Город под дождем стал еще более чужим, еще более опасным.

Кел первым заметил вход в метро — неприметную арку, частично скрытую рекламным щитом и строительной сеткой. Казалось, это место специально избегали: плитка вокруг входа была вся в сколах, а сетка — порвана в нескольких местах.

— Сюда. — Его голос едва перебивал шум дождя.

Мы пробрались сквозь влажные пластиковые полосы, спустились по скользким ступеням, покрытым слоем городской грязи. Неоновый свет с улицы преломлялся в каплях воды, создавая призрачное свечение на стенах перехода.

Старая станция встретила нас полумраком. Тусклые лампы под потолком мигали, словно борясь за жизнь, выхватывая из темноты фрагменты пространства: потрескавшуюся плитку, ржавые поручни, пустые лавки. В дальнем конце платформы сидело несколько фигур — сгорбленные, безликие, точно вросшие в это подземелье. Ждали ли они поезда, прятались от дождя или просто не имели сил подняться на поверхность, было невозможно понять.

Я шла за Келом, стараясь не поскользнуться на мокром кафеле. Вода просочилась сквозь тонкую подошву ботинок, противные струйки бежали по спине под промокшей одеждой. Платье прилипло к телу, как вторая кожа — стылая, неудобная, чужая. Волосы мокрыми прядями прилипли к щекам и шее, пальцы дрожали от холода.

Мы остановились у массивной колонны, под небольшим навесом, где с потолка не капало и стояла довольно широкая лавка. Взгляд Кела методично прошелся по углам, заметил камеры наблюдения с разбитыми объективами, оценил расстояние до людей на станции.

Потом Кел снял с себя куртку и повернулся ко мне:

— Надень.

Я кивнула — сил на возражения не было. Кел накинул ее мне на плечи, движения его рук были осторожными, почти бережными. Пальцы, застегивая молнию, на мгновение коснулись моих ключиц — его теплая кожи резка контрастировала с моим заледеневшим телом.

Только тогда Кел позволил себе присесть. Не смотрел на меня, не задавал ненужных вопросов. Просто обнял — крепко, надежно. Я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань куртки.

— Так лучше согреешься, — пробормотал он, и в голосе послышалось что-то похожее на извинение.

Я не сопротивлялась. Позволила голове упасть на его плечо и почувствовала, как напряглись его мышцы в ответ. Дыхание Кела было ровным, чуть учащенным, но контролируемым. Одна рука продолжала держать мою.

— Все будет хорошо, — пообещал он.

— С чего ты взял?

— Потому что ты рядом. Потому что мы вместе. И потому что я не позволю, чтобы вышло иначе.

Я сжала его пальцы в ответ — слабо, почти незаметно, но он почувствовал.

Мы сидели в тишине подземелья. Кел — напряженный, готовый в любой момент вскочить на ноги, его глаза постоянно сканировали пространство. Я — изможденная, но цепляющаяся за эти ощущения: его плечо под щекой, его рука в моей, его дыхание у самого виска.

— Ты совсем замерзла, — прошептал он, наклоняясь ближе.

— Я уже не чувствую холода, — ответила я так же тихо. — Только тебя.

Кел выдохнул — долго, глубоко, будто сбросил с плеч невидимый груз.

И пока наверху лил дождь, пока город продолжал жить своей незнакомой жизнью, мы оставались в этом подземном убежище — без планов, без четких решений, без логичных объяснений. Просто двое, согревающие друг друга в непонятном мире.

Его пальцы нежно сжали мои, и в этом жесте было больше уверенности, чем во всех словах, которые мы могли бы сказать.