По регламенту – враги

Глава 24

Тишина дипломатического крыла поглотила его присутствие, как вода впитывает каплю чернил. Кел остался не среди шумных делегаций и не в парадных гостевых покоях, а в той особой комнате, что предназначалась для тех, чьи визиты требовали одновременно и почета, и абсолютной конфиденциальности — месте, где ковры глушили шаги, а тяжелые портьеры поглощали даже случайные вздохи.

Я металась по своей комнате, как пойманная в клетку птица, чувствуя, как тревога пульсирует в висках в такт тиканью настенных часов. Теплый воздух казался наполненным невысказанными словами, а мягкий свет ламп подчеркивал тени, которые тянулись по стенам и будто пытаясь удержать меня на месте. За окнами ночь медленно текла по линиям крыш. В здании царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами охраны на нижнем уровне.

Когда решимость наконец перевесила страх, я открыла дверь. С осторожностью, с какой разминируют бомбу. Босые ноги коснулись прохладного паркета, и я двинулась по коридору, где бра создавали островки золотистого сияния среди моря теней. Каждый мой шаг был столь аккуратным, точно я шла не по знакомому коридору резиденции, а по тонкому льду над бездной.

Его дверь оказалась незапертой — молчаливое приглашение, оставленное между строк.

Кел стоял боком у огромного окна, за которым мерцали редкие огни спящего вдали города, его силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба. Темная рубашка слегка морщилась на плечах, верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая уголок ключицы. Волосы растрепаны, как если он не раз проводил по ним пальцами в беспокойстве. Руки, глубоко засунутые в карманы брюк, выдавали напряжение, хотя спина оставалась безупречно прямой.

Он обернулся еще до того, как я сделала шаг внутрь, словно почувствовал присутствие.

— Мойра.

Мое имя на его губах прозвучало как признание, и в этом слове я услышала целую симфонию эмоций — удивление, надежду, тот особый страх, который возникает, когда получаешь то, о чем не смел и мечтать.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожь пробегает по спине, но мой голос не дрогнул:

— Не могу больше ждать, пока другие решают за меня.

Кел шагнул вперед — ровно так, чтобы сократить расстояние между нами, но не лишить меня выбора. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас были открытой книгой, и я читала в них то же нетерпение, что пульсировало в моих венах.

— Пришла по делу, — добавила я, чувствуя, как учащается мое дыхание.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

— По делу?

— Личного характера…

Показалось, что весь мир замер в ожидании. Я видела, как карие глаза темнеют, как зрачки расширяются, как легкая дрожь пробегает по его рукам, прежде чем он сжимает кулаки, сдерживая порыв.

Я преодолела оставшееся между нами расстояние. Кел остался неподвижен, лишь его дыхание стало глубже, когда мои пальцы коснулись его щеки. Поцелуй, когда наши губы наконец встретились, был не стремительным натиском, а медленным исследованием, словно мы оба пытались запечатлеть в памяти каждое ощущение. Руки Кела обвили талию, привлекая меня как можно ближе.

— До утра никто не узнает, — прошептала я, чувствуя, как дрожь в голосе выдает волнение.

Кел ответил беззвучным кивком, его руки скользнули вверх по моей спине, прижимая еще сильнее, будто он боялся, что я исчезну, как мираж. Его губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как сбивается его обычно ровное дыхание.

— Тогда до утра ты — моя. — Его голос звучал низко и хрипло, и в этих словах было не требование, а клятва.

Мои пальцы вцепились в его плечи, когда я выдохнула в ответ:

— А ты — мой.

Ночь перестала существовать — остались только его руки, изучающие каждый изгиб моего тела, его губы, оставляющие следы на коже, его дыхание, смешивающееся с моим в едином ритме. Он касался меня с такой бережностью, будто я была хрустальной, и одновременно с такой страстью, будто это наш последний шанс.

Мы оказались здесь вместе не потому, что была возможность, а потому, что больше не могли жить иначе.