По регламенту – враги

Глава 25

В комнате было неестественно, неправдоподобно тихо. Я слышала, как стучит сердце Кела, ощущала каждый удар кончиками пальцев, словно между нами не было преград, и его сердце билось во мне, а мое — в нем. Это было так правильно, что щемило в груди.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и тепло его тела окружало меня. Казалось, здесь единственное безопасное место в целом мире. Я осторожно проводила пальцами по его коже: чуть выше сердца, вдоль ключиц, потом — ниже, запоминая каждую линию, каждый изгиб мышц, чтобы навсегда сохранить в памяти.

Эта ночь все изменила. Теперь каждое мое прикосновение, каждое движение несло особый смысл, заменяя слова, которые мы пока не решались произнести вслух. Они повисли между нами, невысказанные, но я знала, что Кел ждет, когда заговорю я.

— Она откажет, — наконец произнесла я чуть слышно, не открывая глаз. Мне чудилось, что, стоит разлепить веки, хрупкая иллюзия безопасности исчезнет навсегда. Голос звучал глухо, почти безжизненно — я уже заранее смирилась с тяжким исходом.

Кел не ответил сразу. Его рука, до этого ласково скользившая по моему плечу, замерла, и я ощутила, что он напрягся, как если короткая фраза принесла с собой невыносимую боль. Но уже через мгновение его пальцы вновь дотронулись до моей кожи — медленнее, нежнее, будто он хотел продлить драгоценные мгновения, пока еще возможно.

— Не сразу, — продолжила я, чувствуя, как слова обжигают горло. — Она будет тянуть время. Говорить о необходимости все обдумать, взвесить, посоветоваться. Изображать сомнения и уважение к процедуре, чтобы не оскорбить твой род открытым отказом. Но в итоге… ее ответ будет «нет». Она уже решила. Возможно, еще до того, как ты появился.

Кел выдохнул и крепче прижал меня к себе. Он не пытался утешить или переубедить, и молчание было красноречивее любых речей. Оно говорило, что я права — и что он тоже это понимает, но готов встретить лицом к лицу.

— Знаю, — наконец тихо произнес он, и в его голосе звучала горечь принятия неизбежного.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза — глубокие, темные, отражавшие все, что творилось у меня в душе. Осторожно, почти трепетно, коснулась ладонью его лица, провела пальцами по скуле.

— Но если ты заберешь меня… если увезешь отсюда… — мой голос превратился в едва слышимый шепот, — она смирится. Не сразу, не легко, но смирится. Если твоя семья примет меня, если ты не отступишь… у нее просто не останется другого выхода. Ей придется лишь наблюдать.

Кел смотрел на меня пристально, не отводя взгляда, будто пытался понять все мои страхи, надежды и сомнения. В его глазах была решимость, от которой мое сердце начинало биться чаще.

— Это будет конец твоей карьеры, — добавила я, и каждое слово давалось мне невероятно тяжело. Я словно бросала камни в омут, наблюдая, как от них расходятся жуткие черные круги. — Здесь, в Совете, среди нашего народа… Ра’шель никогда не одобрит этот союз. Дочь главы Совета и наследник семьи, которую она ненавидит? Она сделает все, чтобы стереть твое имя и закрыть перед тобой все двери.

Кел не отвернулся, даже не вздрогнул, его взгляд оставался спокойным, серьезным. На губах появилась едва заметная грустная улыбка, и в ней было столько заботы, что у меня сжалось сердце от благодарности и боли.

— Я знаю. — Его голос был тихим, но уверенным, полным решимости. — И все равно не откажусь от тебя.

Его ответ проник глубоко в душу, вызвав теплую волну, от которой защипало в глазах. Я улыбнулась — нежно и печально одновременно, понимая, что пути назад уже нет, и не желая его.

— Значит, мы выбираем друг друга, — прошептала я как обещание, которое значило для меня больше любой торжественной клятвы.

Кел осторожно наклонился ко мне и мягко коснулся губ — не страстно, а трепетно, подтверждая данный обет, делая его еще более реальным.

— Несомненно, — прошептал он едва слышно в мои губы, и в этом единственном слове я ощутила всю глубину его чувств —решимость и отчаянную готовность пойти до конца.

Я прижалась к Келу еще ближе, наслаждаясь теплом его рук, его дыханием и этим драгоценным мгновением.

Потерлась о его плечо щекой, но Кел вдруг застыл. Его расслабленность исчезла в одно мгновение, мышцы напряглись, а взгляд стал настороженным, устремленным куда-то к дальней стене.

К двери.

Я тоже замерла, не дыша и чувствуя, как тревожно и быстро застучало сердце.

В коридоре за дверью раздался шорох — чужой, он ворвался в нашу иллюзию счастья и спокойствия.

Раздался щелчок, и Кел жестом приказал мне оставаться на месте.