Поцелуй-трава и бедовая голова

Глава 2

Первым делом я отодрала от себя верещавшего кота и от души шваркнула его в крапиву, растущую у крыльца.

- Ты совсем совесть потерял, морда шерстяная? – отругала я его, почёсывая поцарапанные места. – Ты что на меня бросаешься? У тебя когти, между прочим!

- У меня ещё и душа! И сердце ранимое! А ты меня – в крапиву-у-у-у! Ма-а-а-у! – взвыл кот, выбираясь из зарослей.

- У тебя шуба, как у барсука, - огрызнулась я. – Крапиве не достать.

- Не достать?! – возмутился Одихунтьевич, залезая обратно на крыльцо. – А нос? А лапки? Всё обожгла! Злодейка!

- Будешь ночевать во дворе, - строго напомнила я обычное наказание.

- Злодейка – это я про крапиву, между прочим, - сразу присмирел кот. – Давно пора бы её скосить. Это тоже между прочим. Это так, мысли вслух.

Похоже, он по-настоящему обиделся.

Но я тоже не спешила успокаиваться.

- Вот и скосил бы, - посоветовала я ему.

- У меня лапки! – для наглядности он показал мне свои пушистые и когтистые лапищи.

- Твои лапки – как раз боронить грядки, - ещё строже сказала я. – Ну, чем тебе гость не угодил? Задохлик, вон, сопит и радуется.

- Задохлика твоего он только под репицу не целует, - отозвался кот. – А мне – грозился!..

- Прямо-таки грозился? Тебе? И чем же?

- Свинья он! – рявкнул кот. – Гони его! Гони! Всё равно ведь обманешь и не дашь! – тут он замолчал, настороженно посмотрел на меня и уже тише спросил: - Или дашь?..

Я прекрасно понимала, что он про коня, но всё равно меня обдало удушливой, жаркой волной, едва вспомнила нашего гостя в бане.

- Конечно, не дам ему коня, - быстро произнесла я. – Но это не значит, что человека гнать надо, потому что он коту нечаянно на хвост наступил.

- Нечаянно?! – мигом взбесился Одихунтьевич и сразу всё выложил, наивная зверина: - Я сидел себе, никого не трогал! На лавке сидел! А он, такой, говорит: ещё раз пасть откроешь, я тебе бубенцы отстригу, звенеть перед кошками будет нечем! Это – как?! Это – по-человечески, ты считаешь? По-доброму?

- Жестоко, - признала я. – Как же ты без бубенчиков? Непорядок, прямо скажу.

- И я о том же! Главное – сидел себе, никого не трогал!.. – горестно затянул кот.

- Только материл его, на чём свет стоит, - подхватила я ему в тон.

- Только материл… - тут Одихунтьевич осёкся, вздыбил шерсть и рявкнул: - Ты о чём? Я и материться-то не умею! Грех это!

- Ладно, не надсажайся, болезный, - я погладила его по шкирке ногой, потому что руки были заняты. – Поговорю с ним, спасу твои бубенчики, - и нарочито зацокала языком: - Это же надо! На святое покусился, ирод!

Кот ещё что-то шипел мне вслед, но я уже не слушала. Открыла дверь, толкнув её бедром, и зашла. Одихунтьевич шипеть перестал и прошмыгнул в избу у меня под ногами, учёно поджимая хвост, чтобы дверью не прищемило.

Я зашла – и забыла затворить дверь.

Гость сидел на лавочке, у зажжённого светца, и резал новое топорище взамен моего старого. А на столе стояли свежеиспеченные лепёшки и речная мелкая рыбёшка, зажаренная в масле до хрустящей золотистой корочки.

Но это всё ладно, это можно было пережить и без потрясений, а вот как не потрястись, когда гость сидит, как у себя дома – в одних исподних штанах, а сверху на нём из одёжки только нательный крест.

Впрочем, сразу было понятно, почему разделся – мною вышитая рубашка висела, распяленная на стенные гвоздики, обтекая с рукавов.

- Х-хозяйничаешь? – спросила я, поставив корзину и обмахиваясь ладонью, словно уморилась от того, что тяжело несла.

Что-то и вправду я одичала и от людей отвыкла, если меня от дебелого парня в жар бросает.

- Да-да, он тут как хозяин уже ходит, - зло забормотал кот. – Упустила ты, Ягуша! Он совсем страх потерял! Надо было сразу гнать…

- Брысь под лавку, - шикнула я на него, а потом прокашлялась и спросила у княжича: - Почто скотинку мою шерстяную обижаешь? Кота трогать не смей, он мне друг и брат, в обиду его не дам.

- А я и не трогал, - тут же отозвался Драгомир и посмотрел на Одихунтьевича так, что тот шлёпнулся на пузо и быстро-быстро перебирая лапами забрался под дальнюю лавку. – Это он у тебя на людей кидается, морда шерстяная.

- Прямо спелись! – мурявкнул кот.

Княжич тем временем повернулся спиной, показывая шесть глубоких царапин между лопатками.

- Та-а-ак, - сказала я голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

- Поклёп! – сразу отозвался Одихунтьевич. – Он об тын чесался, а на меня спирает!

- Вобщем, слушайте оба, - сказала я, и в избушке стало тихо – даже сова под потолком ожила и вытянула шею, приоткрыв клюв и лупая подслеповатыми глазами. – Кота не трогать, - сказала я, обращаясь к Драгомиру, - хоть шерстинка с него упадёт – коня не увидишь, как своей спины. Смуту не затевать, иначе буду бить по наглой усатой морде, - у княжича усов не было и в помине, поэтому ясно, что последнее относилось к Одихунтьевичу.