Погоня за судьбой

Часть I. Удар. Глава I. «Книга судьбы»

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Я нанесла на мизинец бирюзовый электролитический лак.

Удовлетворённо полюбовалась результатом. Мехапротез руки, сверкающий титаном, заиграл новыми красками, тонкий слой бирюзы на механических пальцах сиял под лучами солнца, и я протянула ладонь, ловя отражение той, кем стала. Той, кто может разбить череп или нежно поправить цветок в вазе, даже не переключая режим работы. Оружие с маникюром. Сапёр, который сам и есть бомба.

— Как тебе цвет? — обратилась я к Марку, который развалился на месте пилота, будто весь мир принадлежал только ему. — Огонь, правда? Прямо как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил тот, задрав бровь. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня маникюр, завтра – туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе силикон и укатишь в закат с каким-нибудь киберпринцем. Я знал, что общество денежных мешков тебя испортит, но чтобы настолько… Три дня на лайнере не прошли бесследно.

— Вы со стариком всё равно с меня живой не слезете, — фыркнула я. — А так хоть протезы будут повеселее… И вообще, знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на ерунду – пища, сон, туалет… По утрам постоянная разбитость, да ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только на третий десяток пошла, а уже брюзжишь, как старуха, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком. Ну или хорошо притворяется. В отличие от тебя.

— Я обязательно дождусь, когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, и пройдусь по извилинам наждачкой, — парировала я. — Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — бросил Марк с лёгкой укоризной. — Да и вообще, ты с собой не в ладах. Если б ты уважала своё тело, как Ваня – свою консервную банку, ты забыла бы о том, что такое недосып…

Снова в затылке нестерпимо шипел нейронный интерфейс, будто старая радиола ловила сигнал из другого мира. Небольшая мембрана суперкомпьютера, что прячется под кожей и взаимодействует с телом на нервном уровне… Интернет тела… Угораздило же связаться, блин… Эти глюки преследовали меня ещё с тех времён, когда Такасима сбросил прошивку на заводскую, затерев рекламные импринтинги. Ну а теперь фонит чуть ли не через день…

Если встречу того, кто придумал транслировать рекламу в сны – обязательно отвинчу ему башку…

— Глядя твою косматую, заспанную физиономию по утрам, — продолжал Марк, не отрывая взгляд от линии горизонта, — я прекрасно понимаю твоё желание переселиться в механическое шасси. Но, Лиз, законы Конфедерации не спрашивают, чего ты хочешь. Пятьдесят процентов аугментаций – это предел. И дальше ты уже не человек. Со всеми вытекающими.

— Да и пусть, — буркнула я. — Я уже полжизни на этой границе, как кошка на заборе. Сканеры и менты смотрят на меня как на гранату без чеки – знают, что вот-вот рванёт, но не знают, когда. Пусть смотрят и считают, сколько там того мяса осталось.

Да, я храбрилась, но, впрочем, после последнего сома-сканирования решила свести к минимуму выходы из корабля. Только по делу. Только на очередное дело…

— Мясо, между прочим, тебя кормит, поит и иногда даже спасает. — Марк повернулся, и в отражении его «хамелеонов» вспыхнул бирюзовый блеск моего маникюра. — Но да, с тобой никогда не соскучишься. Горькая ты пилюля…

Тем временем до точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Ладно, давай к делу. Что там внизу-то? — спросила я Марка, переводя тему. — Про местные дикие нравы не врут? Общины с шерифами, частные охранные конторы, вооружённые грузовые караваны – прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно сообщил Марк. — Там, внизу даже случаются стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга Кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зев салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелками. — В поединке есть только одна задача – не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт стрелять из укрытия. Или со спины.

— Поэтому лично я в дуэли играться не намерен, — кивнул Марк. — В нашей паре моя задача думать, а твоя – стрелять со спины.

Ещё раз придирчиво оглядев бирюзовые отсветы на механических пальцах, я сообщила:

— Значит, правило одно. Палец на спуске, ушки на макушке. Я не собираюсь тут ставить рекорды по долгожительству. Зайдём, заберём побрякушку – и дёру. Поделим куш – и я выхожу. Выкуплю себе аэростат где-нибудь над Венерой, выкину нейрофон в туманность и буду любоваться золотыми облаками, пока кости не разложатся в песок. А вы со стариком – катитесь колбаской, и можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым. Только не открывайте без перчаток. Некоторые игрушки кусаются.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над облачным покрывалом наконец показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, поглядел на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал: когда я начинала говорить так – спорить бесполезно. Словно пытаться остановить ураган, размахивая флажком. А ещё он знал, что стоит ему применить немного своего обаяния – я растаю, словно лёд на солнцепёке…