Поле чудес, или как я стала крестьянкой

Первый день Новой жизни

Утро началось с громкого стука в дверь. Я открыла глаза и поняла, что спала на полу, свернувшись калачиком рядом с котом. Он уже проснулся и смотрел на меня своими зелёными глазами, как будто спрашивал: «Ну, что будем делать?» Его взгляд был единственным, что хоть немного напоминало о тепле в этом холодном, чужом мире.

Стук повторился, на этот раз громче. «Марья! — раздался грубый голос. — Ты там жива? Открывай, я сказал!»

Я встала, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить отца. Он всё ещё лежал на кровати, храпя и не обращая внимания на происходящее. Его лицо было красным, а изо рта пахло перегаром. Я подошла к двери, чувствуя, как сердце колотится в груди. Кто бы ни стоял за дверью, он явно не пришёл с добрыми намерениями.

На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое явно не знало улыбок. Его глаза были холодными, как лёд, а в руках он держал кнут. Я сразу поняла, кто он: староста деревни. Тот, кто решал, кому работать, а кому отдыхать. Тот, кто мог сделать жизнь ещё более невыносимой.

«Ну, наконец-то, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Ты где пропадала? Весь день вчера тебя не было. Отец твой опять пил, а работы в поле никто не делал. Ты думаешь, мы тут для тебя одни работаем?»

Я хотела сказать, что это не моя вина, что я только вчера оказалась здесь, что я даже не знаю, как всё устроено. Но вместо этого просто опустила глаза и пробормотала: «Извините».

Он фыркнул. «Извините, — передразнил он. — Ладно, хватит болтать. Сегодня ты работаешь в поле. И чтобы к полудню всё было сделано, поняла? Иначе пеняй на себя».

Я кивнула, не зная, что сказать. Он повернулся и ушёл, оставив меня стоять в дверях. Я закрыла дверь и обернулась. Кот смотрел на меня, как будто спрашивал: «Ну, что теперь?»

«Теперь работа, — ответила я ему мысленно. — Потому что другого выбора у меня нет».

Я огляделась вокруг, пытаясь понять, что мне нужно делать. Воспоминания Марьи подсказывали, что в поле нужно идти с утра, взять с собой инструменты и работать до тех пор, пока староста не скажет, что достаточно. Но где взять инструменты? И что именно нужно делать?

Я подошла к углу, где стояли какие-то железные предметы. Лопата, мотыга, грабли. Всё было покрыто ржавчиной и грязью. Я взяла мотыгу, чувствуя её холодный вес в руках, и вышла из хижины. Утро было холодным, но я знала, что скоро станет жарко. Солнце уже поднималось над горизонтом, обещая ещё один долгий, изнурительный день.

Дорога к полю была недолгой, но каждый шаг давался с трудом. Ноги болели, спина ныла, а в голове крутилась только одна мысль: «Как же я сюда попала?» Но ответа не было. Было только поле, которое ждало меня. И люди, которые смотрели на меня, как на чужую.

Когда я пришла, там уже были другие работники. Они смотрели на меня, но не говорили ни слова. Их взгляды были холодными, отчуждёнными. Я поняла, что они знают, кто я, но не хотят общаться. «Дочь пьяницы, — наверное, думали они. — Чего от неё ждать?»

Я опустила голову и начала работать. Земля была твёрдой, и каждый удар мотыги отдавался в руках. Солнце поднималось всё выше, и скоро я почувствовала, как пот стекает по спине. Руки начали болеть, но я не останавливалась. Я знала, что если остановлюсь, то не смогу продолжить.

Вокруг меня люди работали молча. Никто не улыбался, никто не разговаривал. Только звук мотыг, врезающихся в землю, и редкие окрики старосты. Я чувствовала себя чужой среди них. Невидимой. Ненужной.

Через какое-то время я почувствовала, что кто-то стоит рядом. Я подняла голову и увидела девушку. Она была немного старше меня, с тёмными волосами и карими глазами. Она смотрела на меня с любопытством, но без злобы.

«Ты Марья, да? — спросила она. — Дочь Петра?»

Я кивнула, не зная, что сказать. Она улыбнулась. «Я Анна. Работаю здесь уже несколько лет. Вижу, ты новенькая. Ну, не бойся, я помогу».

Я хотела сказать, что я не новенькая, что я просто не знаю, что делать, но вместо этого просто кивнула. Она взяла мотыгу и показала, как правильно работать. Я следовала её примеру, стараясь не отставать.

Мы работали молча, но её присутствие успокаивало. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, просто была рядом. И это было лучше, чем одиночество.

Когда солнце поднялось высоко, староста крикнул, что можно сделать перерыв. Я села на землю, чувствуя, как каждая мышца в теле болит. Анна села рядом и протянула мне кусок хлеба.

«На, — сказала она. — Ты выглядишь так, будто давно не ела».

Я взяла хлеб и откусила кусок. Он был чёрствым, но для меня это был лучший обед за последние дни. «Спасибо, — пробормотала я. — Ты очень добрая».

Она улыбнулась. «Не за что. Мы все здесь друг другу помогаем. Иначе не выжить».

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз я сдержалась. Потому что знала: слёзы не помогут. Поможет только работа. И дружба.