Поместье для попаданки. Из барышни в барыню!

Глава 1

В лавке горели свечи, украшения лежали на своих местах, а я прибиралась: смахнула пыль с подоконников, поправила шторы, подумала, что нужно бы их постирать. Дела шли отлично, настолько, что порой становилось боязно, как бы чего не случилось.

Звякнул колокольчик.

— Мы уже закрыты, — сказала я, не повернувшись к дверям. — Заходите завтра.

— Барышня!

Я обернулась. На пороге мял шапку в руках Степан, бледный, с красными глазами. Всклокоченные волосы его торчали во все стороны.

— Барышня! — повторил он, подвывая, и сделал шаг ко мне.

— Степан, что случилось?

— Барышня, — выдохнул он и всхлипнул. — Беда! Барина нашего удар хватил.

Я нащупала стену — мне нужна была опора.

— Как — удар?

Он замахнулся и чуть не бросил шапку на пол, сдержался, и лицо его так скривилось, будто Степан вот-вот разрыдается:

— Вот так! Сидели они, ужинать изволили, потом как вскинулись, покраснели! Все к барину бросились, а они знай рот открывают, как рыба! Покраснели Николай Артемьевич, руками задергали, под стол свалилися и затихли…

Когда Степан договорил, то по его лицу текли слезы.

— В Дубки вам надо, барышня, — шмыгнул он, вытирая лицо шапкой.

К концу его рассказа в лавке уже были и Акулина, и Глаша. Дослушав конюха, они заохали, завыли, стали бить себя руками в грудь, бросились ко мне, потом — от меня.

— Вещи, — приказала я. — Я еду в Дубки.

Тарантас полетел по знакомой дороге, рассекая ночь. Усадьба была мрачна, темна, и от нее словно веяло стылым потусторонним холодом. Я выбралась из тарантаса, взбежала на крыльцо, постучала в дверь. Открыл сонный мальчишка, осветил меня.

— Идите за мной, барышня, — и он, понурившись, пошел в сторону гостиной, где еще совсем недавно проходили уютные вечера с милыми беседами.

Теперь посреди помещения стояли составленные в ряд табуреты, накрытые простыней или просто белой тканью, а на табуретах лежал осунувшийся, восковой Николай Артемьевич со скрещенными на груди руками…

Над ним стоял, сжимая в руках кожаный чемоданчик с ручками, седой мужчина с пышными усами, со стетоскопом на шее, в простом костюме-тройке.

— Здравствуйте, Ладисса Николаевна, — обратился он ко мне.

Я не ответила — подошла к мертвому.

— Он… Правда?.. — горло перехватило и задать вопрос целиком я не смогла.

— Кровоизлияние в мозг, как я могу судить, — с печалью ответил мужчина. — Когда я прибыл, что-либо делать уже было поздно. Николай Артемьевич не дышал, сердце не билось. Я лишь констатировал смерть, бумагу о том тоже составил, она у вашего приказчика. Мои соболезнования, Ладисса Николаевна. Раз вы прибыли, я пойду.

Он поклонился. Я повернулась к мальчишке со свечой в руках.

— Доктору заплатили? — он мотнул головой и чуть не подпалил волосы. — Догони и дай ему, — я достала из кармана какие-то монеты, отдала мальчишке, и он, стуча пятками, побежал за ушедшим. — Что же делать? И что дальше будет?

Я стояла посреди гостиной. Николай Артемьевич, конечно, не мог ответить. Сзади раздался шорох. Я обернулась и увидела Юлия. Он как-то неловко протиснулся в комнату, посмотрел на мертвого издалека и нахмурился. А потом меня обжег его взгляд, полный ненависти.

— Из-за тебя все, — процедил он, сжав руки в кулаки.

— Очнись! — я постучала себя костяшкой по лбу. — Как я могла вызвать удар?

Подбородок Юлия выехал вперед, ноздри раздулись. Из его рта сначала вырвалось какое-то подобие свиста, и только потом прозвучали слова:

— Ты матушку отдала Безымянным, вот его удар и хватил! Он любил ее!

— А ничего, что твоя матушка меня и его извести хотела? Ведь не против меня одной она черную волшбу творила! Постыдился бы такое говорить, — я сжала руки в кулаки. — Прекратим ссору при мертвом, Юлий. Вижу, ты вернулся в дом. Оставайся здесь. Я не собираюсь прогонять тебя.

Он вскинулся, как взбешенный конь.

— Что, в приживалы меня определишь?! Куском хлеба попрекать начнешь? Не буду я так жить и тебе кланяться не буду! Достаточно ты надо мной издевалась.

Ненависть изливалась на меня кипящей смолой, и я задыхалась в ней. И мне было стыдно, что мы ругались прямо рядом с покойным, который не заслуживал подобного безобразия.

— Тогда подожди хотя бы до похорон. Проводи отца в последний путь и уезжай, куда хочешь!

Я круто развернулась и ушла из гостиной, не желая больше ни минуты оставаться рядом с Юлием. Его ненависть была оправдана: Ладисса часто издевалась над ним, но все равно было обидно. Я ведь ничего не делала.

Я вышла в коридор и остановилась… А как быть дальше? Ведь надо похороны устроить? Пригласить кого-то на прощание? Не представляю, что делать…

— Барышня, вы поплачьте, выплесните горе, — ко мне подошел мужичок средних лет и роста, рыжий, в неопрятной куртке цвета сухой земли. — Я уж послал за плакальщицами, к утру прибудут. В храм я тоже человека послал. К гробовщику с утра Степан сходит. А я сам завтра за душеприказчиком барина съезжу, привезу его. Вам, барышня, надо соседям письма написать да друзьям ближайшим Николая Артемьевича, сообщить, что несчастье случилось.