⸙ Помощница аптекаря = любовь дракона ⸙

Глава 2. (Не) Желанная помощница. 

Утро словно сговорилось с моим мрачным настроением – пасмурное, серое, промозглое. Будто сама природа оплакивала мою судьбу, отправляя на верную гибель к… аптекарю? Дракону? В общем, к кому-то очень неприятному.

Провожать меня вышла только Мэгги. Вернее, только она решилась на отчаянный поступок – броситься ко мне с объятиями. Все остальные воспитанницы, словно зомби, смотрели в окна, словно меня уводили в последний путь. А может, так оно и было? В голове промелькнула циничная мысль: "Хорошо, хоть похоронный марш не играют".

– Береги себя, – прошептала Мэгги мне на ухо, крепко сжимая в объятиях. – Не перечь и, если что, беги! – закончила она свой напутственный монолог.

– Бежать? – удивленно смотрю на подругу, едва не выронив свой узелок. Внутри промелькнуло раздражение: "Ну, сколько можно бегать? Я сюда только вчера попала! Ноги уже отваливаются".

– Если он мучить будет или изводить, – продолжает Мэгги, не замечая моей внутренней борьбы. После вчерашнего разговора с Живодёр нас разлучили, и она, видимо, все еще думает, что меня отправляют на "службу" к настоящему дракону.

– Да как меня инвалид-аптекарь изводить-то будет? – тоже шепчу в ответ, опасливо оглядываясь на окна. Мадам Живодёр, наверняка, смотрит на нас как коршун, высматривая нарушение дисциплины.

– Так ты ещё не знаешь, что господин Эриан и есть тот самый дракон, которому тебя мадам Живодёр обещала? – выпаливает Мэгги, и у меня мир переворачивается с ног на голову. Вот тебе и аптекарь-инвалид. Вот тебе и шанс на новую жизнь. Вот тебе и добро пожаловать в ад.

– Нет, не знала, – едва слышно выдыхаю, чувствуя, как холодок ужаса ползет по спине. Так, Алина, дыши глубже. Дракон-аптекарь – это, конечно, неприятно, но не смертельно. Хотя… кто знает.

– Вы чего там шепчетесь? – внезапно раздается зычный голос Живодёр, и мы отпрыгиваем друг от друга, словно нас ударило током. – Иди, Анесса. За тобой уже приехали.

Мы выходим из внутреннего двора воспитательного дома под пристальным наблюдением мадам Живодёр. Она конвоирует меня к самой карете, словно я особо опасный преступник. Усадив меня внутрь, она кидает косой взгляд, запирает дверь снаружи и уходит.

Я, не веря своим глазам, проверяю дверь. Заперта. Меня только что продали в рабство. Или, что еще хуже, принесли в жертву. И скажу я вам, это не самое приятное чувство в моей жизни.

Внутри кареты царит полумрак. Обивка сидений потертая и пахнет сыростью. За окном мелькают серые пейзажи, словно взятые из старой черно-белой фотографии. И все это напоминает мне кадр из плохого фильма ужасов.

Дракон-аптекарь, запертая карета, злая директриса… Где я свернула не туда? Или, вернее, когда? Может, стоило остаться дома и прогулять работу. Вот было же у меня в тот день дурное предчувствие, но нет же, я решила, что это просто разыгралось мое воображение. Кто ж знал, что мой рабочий день закончится взрывом, а на второй день в другом мире меня продадут в рабство.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Что ждет меня впереди?

Карета резко дернулась и замерла. Кажется я узнаю ответ на свой вопрос очень и очень скоро. Вот прямо сейчас.

Я выглянула в окошко и перед моим взором предстало нечто среднее между обветшалым замком и заброшенной лавкой старьевщика. Когда-то, возможно, это было величественное здание, но сейчас лишь облезлая краска, зияющие глазницы выбитых окон и покосившиеся буквы вывески свидетельствовали о былом великолепии. Вокруг царила атмосфера то ли запустения, то ли глубокой, безысходной усталости. Запах пыли, прелых трав и какой-то затхлой сладости, доносившийся изнутри, складывался в удушающий коктейль, в котором тонули последние надежды на светлое будущее. Здесь пахло не просто аптекой, а забытой гробницей, где когда-то кипела жизнь.

Дверь кареты с глухим стуком отворилась, и в полумраке салона возникла фигура возницы. Угрюмый тип, с лицом, будто высеченным из камня, он молча указал костлявым пальцем на входную дверь аптеки. Слова были излишни. Здесь никто не церемонился с сиротками, проданными как мешок картошки на ярмарке. Глубоко вздохнув, я сжала в руке свой узелок, в котором хранились все мои скромные пожитки, и, стараясь подавить подступающую дрожь в коленях, направилась к главному входу. Храбрость — хорошее качество, но иногда гораздо важнее уметь правдоподобно ее имитировать.

Толчок, и дверь с протяжным скрипом поддалась, впуская меня в царство полумрака и запустения. В нос тут же ударила волна приторно-горького запаха лекарств, смешанного с едкой сыростью и ощутимым душком плесени. Казалось, будто я вошла в склеп древнего алхимика. Прямо передо мной, насколько хватало взгляда, тянулись бесконечные полки, заставленные склянками, пузырьками, банками и ящиками, битком набитыми травами, кореньями, порошками и прочей аптекарской атрибутикой. Все это великолепие было покрыто толстым слоем пыли, местами достигавшим толщины в несколько миллиметров. В темных углах паутина, сплеталась в сложные, причудливые узоры, напоминая о том, что жизнь здесь если и была, то давным-давно. Казалось, время замерло, погрузив это место в вечный сон.

– Есть тут кто-нибудь? — прошептала я, и мой голос, дрогнув от страха, эхом отразился от заполненных склянками стен.

Лишь тихий скрип половиц под моими ногами нарушал мертвую тишину.

Сделав еще один шаг вперед, я увидела его. Он сидел в массивном, резном инвалидном кресле за огромным, заваленным грудами бумаг, исписанных пергаментов и старых, потрепанных книг столом. Его длинные, иссиня-черные волосы, спутанными прядями ниспадавшие на плечи, обрамляли бледное, почти прозрачное лицо с тонкими, словно прочерченными карандашом губами и пронзительными, серыми глазами, смотрящими на мир с нескрываемой усталостью и презрением. Одет он был в темный, старомодный костюм, по крою напоминавший одеяния викторианской эпохи. Казалось, будто он сошел со страниц старинной книги или вынырнул из глубины веков.