Попаданка из будущего: усадьба и честь

Глава 3.

На следующее утро, Ольгу разбудил шум со двора. И ладно бы просто гуси да куры щебетали, а то там кони ржали и мужчины громко переговаривались. Подозрение ядовитой змеёй скользнуло в душу девушки, и она тут же подскочила, аккуратно подкравшись к окну. Так и было. Прибыли гости. Среди них выделялся высокий красавец с жгуче-чёрными волосами, что гарцевал на коне и осматривал двор. Стоило ему вскинуть голову к окнам, Ольга тут же поспешила скрыться от его взора. Предчувствие кричало, что это пожаловали неприятности.

— Что же делать? — отпрянув от окна, она осмотрела комнату, ища свою одежду, — может, почистить забрали? — произнесла она, так и не найдя платья. В груди громко билось сердце, а разум требовал действий. Она не желала быть крепостной, а возвращаться к хозяину и подавно.

— Ай да спаситель! Ай да Брут! — шептала она, уверенная, что именно Михаил Фёдорович пригласил негодяя. — Хочет меня ему на блюдечке подать… Не выйдет!

Сдёрнув с постели простынь, она обмотала ей себя на манер тоги. Ночная сорочка, в которой девушка спала, была тонкой и практически прозрачной, в такой она бы и десяти шагов не прошла.

Простынь мешала передвижению, но Ольга была настроена решительно, а потому, подхватив лишнюю ткань, решила попытать удачу и подошла к двери, с удивлением распахнула её.

— Забыли закрыть… Зря! Теперь меня не остановить! — выскользнув за порог, она осмотрелась и неспеша двинулась к лестнице. Звук мужских голосов настораживал, заставляя ускоряться кровь в стремительном беге.

Выглянув со второго этажа вниз, девушка увидела гостя в компании хозяина — они направились в гостиную.

— Рад вашему визиту, — приветствовал Михаил Фёдорович, — чем обязан?

Услышав вопрос, Ольга прислонилась к стене и, не дыша, притаилась.

— У меня крепостная сбежала. Не видали? — замер в ожидании Пётр Николаевич, а вместе с ним и Ольга прислушалась.

— Беглая? — удивился он, — некая невидаль, сколько их! Но я чужих крепостных в последнее время не видал. Что она за птица такая, что сам граф на её поиски направился?

— Вы у нас человек новый и, видно, не знаете… — самодовольно начал он, — Пелагея — жемчужина моего театра, гордость! Её голос подобен звону небесных колоколов. И вот посмела же, чертовка, сбежать?! Найду, выпорю! Ах, не к месту распалился. Слишком уж дорог мой цветок, не привык к подобным дерзостям.

— Понимаю, — сухо ответил Михаил Фёдорович, что радовало Ольгу, — для каждого хозяина утрата крепостного — беда.

— Да-да, что уж говорить о такой звезде! Я бы мог за неё пять тысяч выручить, какой там… семь! А она удрала! Но оставим мерзавку. Нынче у вас новоселье. Год минул, как ваш дядюшка отошёл в мир иной… мир праху его. И вот только теперь вы в имении. Всё дела в столицах, верно? — любопытством сквозил голос гостя.

— Не совсем, — отозвался Михаил Фёдорович. — Я, признаюсь, застрял в Италии. Службу мне довелось покинуть до трагической смерти дядюшки. Если бы знал, то остался бы на родине.

— О, Италия, — в голосе Петра Николаевича сквозил восторг, — уж не в Неаполе ли бывали? Тамошние певицы… настоящее пламя! Какая страсть, какие эмоции! — он звонко рассмеялся, хлопнув себя по колену. — Ах, простите, Михаил Фёдорович, вам, может, ближе Рим, его руины, монастыри, картины? — хмыкнув, он ждал ответ.

— Одно другому не мешает, это две стороны одной страны.

— Да вы плут! — рассмеялся граф Мещерин, — но мне нравится, будет с кем обмолвиться парой слов. А то в нашем уезде скукотища смертная. Из развлечений только вялые сплетни да охота. Охота да вялые сплетни. Я здесь уже третий месяц кисну…

— Бывает, — спокойно заметил Михаил Фёдорович. — Уезд — всё же не столица. Но природа здешняя, признаюсь, услада глаз.

— Природа? — фыркнул Пётр Николаевич. — Разве что для художников и мечтателей! А мне подавай люд, веселье, театр… Да-с! — он откинулся на спинку кресла и снисходительно усмехнулся. — Скука — злейший враг благородного человека. Но, раз вы теперь здесь, будем вместе скучать! Уверен, у вас припасено много забавных историй! — безапелляционно заявил мужчина.

Михаилу Фёдоровичу такая самоуверенность не нравилась, но и спорить он не желал. Он знал, такие дворяне мстительные, самовлюблённые и жестокие, а ведь с виду он был весьма недурён. Девицы такому с радостью дарили бы свои сердца.

На счастье Крапивина, их прервал крепостной.

— Как посмел?! — взвился Пётр Николаевич, по инерции замахиваясь и подтверждая тем самым догадки Михаила Фёдоровича.

— Не казни, барин. Платье нашли, — мужичок средних лет испуганно протянул находку и упал на колени.

— Где?! — подскочив, Пётр Николаевич вырвал из рук его знакомую вещь.

— Там… у реки… Местные говорят, что намедни видели, как девица пошла… топиться.

— Врут, бесы! Показывай! — рявкнул он, размахнувшись так, что мужик едва не повалился на пол.

— Как прикажете, барин… — заикаясь, выдохнул крепостной и, низко кланяясь, попятился к дверям.

Пётр Николаевич резко обернулся к Михаилу Фёдоровичу, а на его лице снова вспыхнула легкомысленная улыбка.

— Ну что ж, извольте простить мой пыл. Пойду я. Дело не терпит! — он прижал платье к груди, словно драгоценность, и добавил с нервным смешком, — уж если мне суждено догнать эту пташку, догоню, будьте уверены!