Попаданка из будущего: усадьба и честь

Глава 11.

— Что вы говорите?! Какой ужас! Конокрады… Виданное ли дело? — хмыкнул Пётр Николаевич, принимая у себя в гостях соседа — Крапивина Михаила Фёдоровича.

В комнате, несмотря на старание прислуги, пахло кислятиной, а воздух подёрнулся сизой дымкой.

Его визит был внезапным, оттого он застал графа Мещерина в ненадлежащем виде. Тот уже который день горевал по своей прекрасной крепостной актрисе. Был не брит, растрёпан, во вчерашнем костюме.

В отличие от Михаила Фёдоровича, который щеголял в одежде, пошитой по европейской моде, был гладко выбрит, а на губах играла приветливая улыбка, которая раздражала графа.

Когда человек хмур и не весел, каждый, кто смотрит на мир иначе: с благосклонностью и улыбкой, начинает несказанно раздражать.

Единственное, что мирило Петра Николаевича со слащавым видом Крапивина, это то, что у него случилась беда. Сладко на душе стало, но для вида он всё равно сочувственно кивал.

— На ваших землях всё тихо? Может, народ что слышал или видел? У Гарариных также пару раз увели рабочих коней из дальней деревни. Конокрады явно где-то поблизости затаились.

— У нас всё тихо. Слава Богу! Видно, знают, что я твёрдой рукой управляю и не потерплю слабость! Мои крепостные не спят, когда сторожат лошадей! — не упустил он возможности уколоть Михаила Фёдоровича. — Не примите за бесцеремонность, я изволю дать вам совет — не щадите их спин. Розги — лучший стимул, чтобы они научились беречь, что имеют.

— Вот оно как… учту, — спокойно поблагодарил Михаил. — Но вы имейте в виду… в округе завелись воры.

— Конечно-конечно! Благодарю, что предупредили… Раз вы меня навестили, может, выпьем? День такой чудесный, не дело мысли забивать суетой. А у меня и стол накрыт, и крепостные готовы развлекать. Не зря же ещё мой батюшка театр изволил держать. Девки у меня прелестницы! — он широким жестом указал на вздрогнувших девиц, что в соседней комнате накрывали на стол. Посуда звякнула, но не разбилась. Правда, не все отвели взгляд. Одна темноволосая красавица томно смотрела на барина, вызывая у того искру сладострастия в глазах.

— Увы, мои мужики отправились прочёсывать ближайшие лески, я хотел бы к ним присоединиться, — отказался Михаил Фёдорович, старательно пряча брезгливость во взгляде. В бытность буйной юности он и сам любил покутить, но не так. Образ жизни графа выходил за рамки чести, что установил для себя Крапивин.

— Не барское это дело по лесам в поисках конокрадов шляться… — в очередной раз хмыкнул Пётр Николаевич. — Неужто мои девки вам не по вкусу? Не зря говорят, вы по итальянкам больше… — ткнул он кулаком в плечо соседа и громко рассмеялся.

— Не буду отрицать, сейчас моё сердце принадлежит синьоре Висконти.

— Вдовушка? — в открытую скалился граф.

— Так и есть. Её супруг был уважаемым господином, но, к сожалению, после своей смерти не оставил ей средств к существованию.

— Вдовушки многое умеют, — расхохотался он.

— Я не за это ценю синьору Висконти. Она помогает мне в управлении поместьем…

— Баба? — удивился граф. — Да что ж она смыслит в делах мужских?!

Михаилу стало обидно за Ангела. Он ведь видел, что ей дали лучшее из возможных образований. Как Пётр Николаевич мог это не оценить?! Для чего так жестоко изломал её?

— И то верно, — согласно кивнул Михаил, решив пойти на попятную. Незачем привлекать к ней внимание, но, с другой стороны, его интерес горел огнём. — Я думал, вам по вкусу более нежные создания. Весь уезд только и говорит о вашей крепостной… как её? Полина, кажется…

— Пелагея у меня была, — вздохнул он, — да утопилась, негодница! — стукнул он кулаком по столу. — Ангельская красота…

— Говорят, она была не только красива, но и весьма образована, — заметил Михаил, подначивая Мещерина к продолжению разговора. Внутри у него нетерпением горело желание узнать как можно больше об ангеле, что сейчас живёт у него.

— Не то чтобы… Красива — да. Читать и писать тоже умела. Играла на музыкальных инструментах. И даже по-французски говорила! А в остальном… тиха, покорна, скромна. Одним словом — баба!

— Ваш батюшка её так ценил. Наверное, её родители также были одарены?

— Я даже не помню, кем они были, — озадачился Пётр Николаевич. Морщины изрезали ему лоб, а губы сложились в тонкую линию. — Эй! Акулина, поди сюда! — велел он девице, что была в соседней комнате.

Девушка гордо вскинула голову, откинув толстую косу за спину, и с улыбкой зашла в гостиную.

— Кем у Польки родители были?

— Так она подкидыш, барин, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнесла она. — Её ещё в колыбели подкинули под двери усадьбы. Вроде зимой дело было.

— Вот оно как, — подивился Михаил Фёдорович.

— Да что проку теперь её вспоминать. Сгинула — долой! Может, всё же по рюмашке и за стол? — подмигнул он, беря графин и наливая стакан. — Что у меня сегодня на обед, Акулина?

— Осетрина, барин. Да ещё стерлядь в заливном. Квас холодный, вишнёвое варенье, пироги.

— Звучит! Звучит?

— Звучит. Но я всё же поеду. По пути заеду к Гарариным да Харитоновым, узнаю, спокойно ли у них было нынче ночью.