Попаданка. Колхоз - дело добровольное

Глава 18

Поездку в город наметили на Четвертый день, то есть на послезавтра. Как раз время будет подготовиться. И решить, кто едет, а кто остается. Всем-то не получится. Надо же за избушкой нашей приглядывать, и за коровками, и сыры варить кому-то остаться.

Пришлось кидать жребий, потому что добровольно никому не хотелось на хозяйстве оставаться. «Повезло» Салине, Рыске и... мне... расстроилась я так, что чуть прямо там, на собрании не расплакалась. Это же не справедливо! А еще Оракул называется! За справедливостью он следит... три раза! Уж мы-то трое точно заслужили эту поездку. А вместо этого придется мне с яйцами весь день нянчится. Хотя это, конечно, легче, чем сыры варить, как Салине, и уж тем более коров пасти, как Рыске.

А подружки мои вроде и не огорчились вовсе. Хотя радовались вместе со всеми, что в город поедут. Ох, и не спроста же это? Так что как после собрания вышли, я их первым делом об этом и спросила. Тем более мне Салина объяснить все грозилась.

- Малла, - рассмеялась Салина. Уже стемнело. и мы неспешно шли по дорожке домой. - Конечно же, я в город хотела. Кто же не хочет в город да еще с деньгами. Там знаешь, какая ярмарка! Как три наших! Там такое можно увидеть...

- Да, - согласилась Рыска, и добавила, - а с другой... знаешь, неприятно, когда на тебя пальцем показывают, словами разными называют, а ты ответить не можешь...

- Как это? Но почему?!

- Мы вдовы, Малла, - Салина грустно улыбнулась и ответила таким тоном, как будто бы это все объясняет. Только мне совсем ничего не было понятно.

- Ну, и что?

- Я же рассказывала уже тебе. Считается, что за нами тьма стоит, раз наши мужья раньше нас умерли. Поэтому и в жены нас не берут. Поэтому и платья эти ужасные носить мы обязаны, чтобы мы не забывали о муже погубленном, а все остальные видели, какой грех на нас лежит. Поэтому и называют нас прямо в глаза словами нелестными.

- Не понимаю... - я даже остановилась, - А как же король? Ты говорила, он шестнадцать раз вдовец!

- Вдовец — это не вдова, - Рыска вздохнула, - если жена раньше мужа умерла, значит хорошая жена. От мужа смерть отвела.

- Что?! - слов у меня не было. Это что за домострой махровый? А где, кошмар меня подери, равенство и братство? Как же Оракул их хваленый допускает такое?!

- Так и есть, - Салина взяла меня за руку и потянула за собой, - пойдем быстрее, Малла. Есть хочется ужасно.

- Но почему?! Почему так несправедливо?! Если вдова — значит грех на тебе, а если вдовец — то жена молодец, а муж будто бы всегда ни при чем?!

Я была так возмущена, что просто не могла сдержать эмоции.

- Малла, ты когда замуж выходила какие клятвы давала, помнишь?

- Конечно, помню! Клянусь любить в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас...

- Очень похоже. У нас мужчины тоже клянутся «беречь пока смерть не разлучит нас», - улыбнулась Салина, - а женщины говорят «беречь до самой смерти».

- Но почему Оракул допускает такое? - я никак не могла успокоиться... королю, значит, можно шестнадцать жен похоронить, и он молодец. А Салина одного похоронила, который еще и ради Гвенара голову сложил, и все? Прокаженная?

- Раз допускает, значит правильно это, - пожали плечами Рыска и Салина, - и мы ничего не можем сделать...

Но я категорически была с этим не согласна. Категорически.

Весь следующий день разговоры в поселении были про поездку. Несколько вдовушек даже пожелали срочно записаться в колхоз, чтобы получить возможность поехать в город. Даже без трех грот.

Но не зря у нас председатель господин Гририх со своим Даром. Он дамочкам быстренько объяснил политику партии. Мол, сначала работаете, а потом в город. Пытались было вдовушки покивать на колхозниц, которые на прошлое неделе только к нам пришли, но председатель наш тоже не лыком шит. Столько лет комендантом во вдовьем поселении это вам не фунт изюма. Так что ушли нахалки не солоно хлебавши.

И тогда я поняла, что правильно это. Не надо всех без разбора в колхоз брать. А то вот такие вот хитропопые на чужом горбу в рай выезжать гораздые понабегут... Это нам повезло пока... Хотя... вот я растяпа! До меня же только-только дошло, что председатель наш с самого начала не всех в колхоз брал!

А ведь мне Салина говорила, что у нас в колхозе самые работящие вдовушки собрались. И правда, зачем нам сотня колхозниц, если работать человек семьдесят будут, а остальные баклуши бить? Так что зря я расстраивалась из-за того, что не все вдовы из поселения в наш колхоз вступили. Радоваться надо было. Это же правильно. Кто хочет работать, тот работает, кто не хочет — тот пусть на печи лежит, да на три грота в месяц живет.

А я же помню, как бабушка моя все на соседку сетовала, мол, ни одного дня не проработала, а пенсию такую же получает, как бабушка моя, которая почти полвека дояркой отработала. С войны еще... Она тогда молоденькая, шестнадцати не было, на ферму пошла коров доить.

Может еще и поэтому колхозы развалились-то... все же много несправедливого было в наших колхозах. Хорошо, что здесь за этим Оракул следит.

Хотя странно следит, конечно... как он может позволять так относиться к женщинам потерявшим супруга? Это же как-то не правильно. Совсем не правильно. Одно дело, если бы жена мужа в могилу свела, а другое, когда он погиб на границе от рук хадоа.

Все же не верю я, что Оракул будет против, если я платье-мешок сниму. И Салина, и Рыска, и все остальные. Я своего зайку-алкоголика совсем не из-за платья помню. А потому что он, сволочь, жизнь мою испортил. Вышла бы я замуж за нормального мужика, сейчас бы дети были, глядишь не тащилась бы в самый неподходящий момент с рассадой мимо его величество и курицы белобрысой.

И Салина своего мужа погибшего не из-за платья вспоминает. Любила она его. И сейчас даже, говорит, скучает по вечерам их совместным. Так что, скорее всего, у каждой есть повод помнить бывшего. Хороший или плохой. А платье здесь вовсе не при чем.