Попаданка. Колхоз - дело добровольное

Глава 41

Намучились мы с лошадью изрядно. Закинуть ей на спину такую тяжелую тушу господина Орбрена не получалось. Сил у меня хватало только чтобы поднять его руку или ногу. А лошадь наотрез отказалась садиться, чтобы стать ниже. Пришлось искать другие способы.

Сначала лошадь тихо ржала, глядя, как я пытаюсь сплести волокушу из веток или обвязать негодяя лифчиком. Других-то веревок у меня не было.

А у лошади было все: и попона, и веревка, и сумка с неизвестным содержимым, и даже мой рюкзак со всем имуществом. Когда ей надоело смотреть на мои безуспешные потуги, она ткнула меня носом в шею и повернулась боком, показывая свои богатства. Первым делом я достала из рюкзака баклажку с водой, попила сама и напоила господина Орбрена. А потом, перекатила его на попону, привязала уголок попоны к лошади, и мы потащили нашу полуживую поклажу к озеру. Вернее, лошадь потащила поклажу, а я потащила себя. Все же я и сама все еще была слаба после... после чего? Вот что это было? Что за Угроза, и где это неведомое Там, куда мне нужно было. Сейчас я ничего такого не чувствовала.

Круглое лесное озеро оказалось совсем близко, шагов триста, не больше. Кристально чистое, свежее от бьющих со дна ключей, с пологим каменистым берегом с нашей стороны и крутым обрывом напротив. Немного дальше и правее из озера вытекала небольшая речушка, заросшая по берегам осокой.

Ужасно хотелось помыться и вычесать репьи из косы. Поэтому захватив сменную одежду и гребешок, я оставила господина Орбрена под присмотром лошади под крайним дубом, и пошла к берегу. По камушкам дошла до самой кромки, скинула грязную одежду и принялась распутывать волосы, сидя на огромном валуне, наполовину утопленном в воде.

Вечернее, предзакатное солнце приятно грело спину. Я наслаждалась покоем, неспешно приводя себя в порядок. На волосы у меня ушло часа два времени, не меньше. Поэтому когда искупавшись в зябко-прохладной воде и простирнув изодранные джинсы и футболку, я вернулась к дубу, уже вечерело. Еще немного и станет совсем темно. Придется ночевать здесь. Хорошо, что ночи в Гвенаре теплые, а у меня с собой пуховик, не замерзну.

Пришлось идти за дровами и разводить костер. Повезло, я научилась топить печку, а то бы никогда не смогла разжечь огонь в лесу. Я же не охотник или не лесник какой-нибудь. Набрала столько дров, чтобы хватило на всю ночь. И чуточку больше. Благо сухих веток в округе валялось довольно много.

Перекусила хлебом с сыром и молоком, присев на попону рядом с негодяем. Лошадь тоже хрумкала травой, горестно вздыхая. Ее, наверное, надо было распрячь, но я не знала, как это делать.

Неспешные хлопоты успокаивали, и давали ощущение, что все хорошо. Спокойно. Хотя на самом деле мне было страшно. Я же никогда не ночевала в лесу. И, вообще, где я? И как очутилась так далеко от дома?

Когда ночь окончательно опустилась на полянку возле озера, а я дремала под едва слышное потрескивание костра, сидя на корточках и уткнувшись в колени, очнулся господин Орбрен.

- Малла, - позвал он меня, а когда я наклонилась над ним, спросил, - что ты опять наделала?

- Я не знаю, - пожала я плечами и подбросила дров в огонь. Даже злиться на негодяя не было сил, - мне было страшно.

Пламя вспыхнула освещая небольшой круг, отчего тьма за пределами света стала еще более темной.

- Мне кто-то угрожал. И я бежала куда-то. Туда, где безопасно. Но не успевала, и это страшное стало совсем близко. Тогда я что-то сделала... сама не знаю что. И уничтожила угрозу.

- Как ты это сделала? - он попытался встать, но у него не получилось, и он снова упал на попону, - и кто ты, Малла?

Я снова пожала плечами и честно ответила:

- Я Малла Вильдо из Хадоа, мой муж работал на Гвенар. Погиб три с половиной месяца назад. Меня вывезли и назначили пенсию. О делах мужа ничего не знаю, в Гвенаре никогда не была.

- Ты не из Хадоа, - покачал он головой.

- С чего вы взяли? - спросила я, чтобы разговор продолжался. Молчать страшно, потому что тогда становились слышны жуткие звуки из леса.

- С чего? - господин Орбрен, рыкнув от напряжения, все же смог сесть, а я услышала, как его желудок пропел, выдавая желание поесть, - Ты ничего не знаешь об их традициях. Я положил на твое крыльцо самый лучший мех, который могу себе позволить. А ты подарила его Салине. Хотя любая девушка из Хадоа сразу бы поняла, что я имел в виду.

- Что?! - я как раз вытаскивала из рюкзака половину краюхи хлеба, сыр и молоко, которые оставила для господина Орбрена, - так это были вы?! Но зачем?

- Я проверял тебя. Если в Хадоа свободной женщине кладут шкуру, то она ее либо забирает в дом, либо оставляет лежать на крыльце. А ты отдала подруге.

- Может быть я нарочно это сделала? Чтобы ввести вас в заблуждение?

- Нет, - господин Орбрен мгновенно проглотил небольшой бутерброд и запил молоком. А я еле сдержалась, чтобы не дать ему еще и огурец... из мести. - Я тогда следил за твоей реакцией. И не сомневаюсь, ты не знаешь, что значит этот обычай.

- Знаю, - из вредности мне не хотелось соглашаться, - взяла — значит замуж готова выйти, не взяла — значит нет, - пришло на помощь воображение.

Господин Орбрен замер, а потом расхохотался, пугая окрестную живность.

- Нет, Малла, все гораздо неприличнее, - хмыкнул он.

Я зашипела и отвернулась. Вот ведь негодяй!

Мы замолчали. Мне говорить не хотелось. Было обидно, разве я давала повод думать о себе так?

Чего молчал господин Орбрен мне было не интересно. И чем он там шебуршал, роясь в переметных сумках, тоже было не интересно. И как заставил лошадь лечь, чтобы ему не нужно было вставать... и, вообще, мне всё было не интересно, что касалось этого негодяйского господина Орбрена.

- Арр! - подал он голос, порывшись в сумках, - Малла, у тебя амулет его светлости цел?

Я машинально схватилась за то место, где раньше висел амулет герцога. Но его не было. Его не было еще тогда, когда я купалась в озере.