Попаданка на службе дракона-прокурора

1

Такого не должно случиться, но оно случается. Влад Королёв, подозреваемый в отравлении жены Регины Королёвой, протащил в здание комитета пистолет. Когда я заканчиваю читать ему постановление о задержании, Королев срывается.

Посмотрев на меня совершенно безумными глазами, Влад достает черный Макаров и направляет на меня. Молодой охранник Пчелкин у двери белеет и хватается за кобуру.

— И? — спокойно глядя в глаза слизняку Королёву спрашиваю я. — Выстрелишь — и живым точно не уйдешь.

У мужика начинают дрожать руки. Он явно не ожидал такой реакции. Да где ему меня напугать? Кто только меня, Оксану Попову, за годы службы на мушке ни держал! А я в следствии, на минуточку, с девяностых и, в общем-то, на пенсию не собираюсь.

Меня там никто не ждет. Ни дети, ни муж. Нет у меня личной жизни. Я замужем за работой. Хотя даже в свои под пятьдесят сохранила точеную фигуру и черную косу без единой седой волосинки.

Королёва начинает трясти, он вот-вот зарыдает. Я продолжаю сверлить его взглядом, как кобра. Еще немного — и он положит пистолет и сдастся.

У Пчелкина недавно родился сынишка, наверное, от недосыпа охранник не соображает. Или ему просто неймется погеройствовать. Он делает какое-то неловкое и очень шумное движение. Влад соскакивает с крючка, резко разворачивается к Пчелкину с пистолетом.

Я перелетаю через стол с тигриной скоростью и хватаю Королёва за руку, в которой оружие. Начинается борьба. Я натренированнее и ловчее, но отчаяние и звериный ужас заставляют Влада драться с остервенением смертника.

Раздается выстрел. Грудь пронзает обжигающей болью. Тело немеет, перестает слушаться. Я оседаю на пол. Затем наступает темнота. Финальным аккордом в сознании звучит выстрел из пистолета охранника. Я ж предупреждала Влада…

Какое-то время онемение держится. Затем желтая вспышка — и я делаю судорожный вдох. Маленький, чахлый, словно котенок. Еще один. Еще. По рукам струится тепло. В груди постукивает сердце.

Открываю глаза. Я окружена темнотой. Но вскоре, привыкнув, понимаю, что лежу… в холщовом мешке типа как от картошки. Я что, в морге? Почему в мешке? Наверное, мою могучую фигуру просто не втиснули в холодильник, вот и выкручиваются как могут.

Я ощупываю себя и, честно говоря, впадаю в крайнее удивление. Под пальцами вместо крутых бедер и богатырских мускул — тонкая сухая кожа, через которую прощупываются кости. На месте твердого накачанного пресса — впадина с торчащими тазовыми костями…

Слышу размеренные шаги. Жизнь научила не привлекать внимания, поэтому я прекращаю шевелиться и затаиваюсь.

— А тут у нас мертвецкая, — поясняет трескучий старческий голос.

— Понятно, — подхватывает молодой тенор. — Сюда свозят трупы преступников, заключенных в Тенебре.

— Верно, — соглашается первый. — Трупы случайно погибших, умерших от болезней и старости и казненных, как вот этих вот.

Ощущаю похлопывание по плечу.

Ну обалдеть! Я, следователь с безупречной выслугой, и вдруг — в числе казненных преступников? Что тут происходит?!

— И что теперь с ними будут делать? — спрашивает молодой.

— Кремируем, — спокойно говорит старик.

— Прямо сейчас? — юный голос звенит от предвкушения.

А у меня все напрягается от озвученной перспективы.

— Через полчаса примерно, — осаживает старый. — Подожди, пока разгорится драконье пламя. Оно должно стать белым. Иначе процесс кремирования затянется.

— И что мы эти полчаса будем делать? — растерянно спрашивает молодой.

— Поминать! — хмыкает старый. — Хоть кто-то должен выпить за этих несчастных. Особенно за эту, за младшую Бишоп, — меня снова мягко похлопывают по плечу. — Ей ведь сегодня только двадцать один исполнился. Жить бы и жить.

— А-а-а-а… — тянет молодой, — так это ее кормилица у ворот уже пару дней топчется? Требует вернуть молодую госпожу…

— Да-а, — вздыхает старый. И я слышу, что он удаляется. — Вот только даже тела мы ей не можем отдать. А всё почему?

— Потому что государственные преступники…

Дальше я не слышу, оба покидают помещение.

Ну всё, Оксана, нечего разлеживаться! Надо выбираться, а то еще кремируют, как казненную преступницу.

Я быстро исследую чуткими тонкими пальцами мешок изнутри, нахожу дырку и начинаю ее растягивать и крутить. Вскоре я расковыриваю небольшую прореху, в которую запросто входят две ладони.

Я тяну края материи в разные стороны. Слышу треск. Ткань расходится, и прореха превращается в большую дырку, как в советских пододеяльниках. Я пролезаю в нее.

Оказываюсь на узком прозекторском столе. Рядом еще несколько мешков, в которых угадываются человеческие формы. Обвожу взглядом выложенное каменными блоками помещение.

Отсутствие окон и приземистые сводчатые потолки, как в старых зданиях в моем родном городе, намекают, что мы в подземелье.

Одна часть комнаты занята огромным стеллажом с глубокими ячейками. Напоминает холодильники для трупов в моргах. По центру столы для тел.