Попаданка на службе дракона-прокурора

3

Испытываю сильное желание наказать мародера и затолкать его в одну из холодных ячеек. Но с трудом стянув с него балахон, понимаю, что мои силы на исходе. Я уже едва держусь на ногах.

Накидываю балахон, закрываю лицо. Оставляю мерзавца на полу и направляюсь к выходу. Оборачиваюсь и убеждаюсь, что отсюда его не видно. Иду на звуки вечеринки.

Влетаю, словно споткнувшись, в помещение, по центру которого простой деревянный стол с бедной закуской и бочонком. Вокруг стола человек семь. Все уже изрядно навеселе.

— Ну как, новичок? — подмигивает и мне наставник. — Все получилось?

Взрыв хохота. Я отшатываюсь, держась за стену. Мычу на пониженных тонах. Это вызывает новый приступ всеобщего веселья.

— Пойдем, бедовый, выведу тебя отсюда, — наставник поднимается и нетвердой походкой направляется ко мне.

Пытается взять под локоть, но мне совсем не надо, чтобы он нащупал под балахоном что-нибудь лишнее. Поэтому я издаю бульк и сгибаюсь, будто меня тошнит.

Служители снова хохочут, наставник ругается и отскакивает.

— Ладно, — тянет с отвращением, — сам дойдешь. Я лишь прослежу, чтобы ты не забрел куда не надо.

Он гонит меня по темным коридорам, подталкивает в спину, приговаривая: “Направо, налево”. Даже на трезвую голова я быстро теряю ориентиры, такой тут лабиринт…

Вскоре он выводит меня к деревянной двери, у которой скучают два стражника.

— Пароль! — ревут они

Я хриплю, будто у меня гнойная ангина:

— Чешуя… и… коготь…

— Да ты едва на ногах стоишь, пьянь, — с отвращением цедит страж, отходя в сторону и открывая дверь в дождливую ночь.

— Мальчик первый день на службе… Каждый переносит боевое крещение по-своему, верно, Дэн? — с увещеванием голосе говорит наставник и, похлопав меня по спине, награждает смачным пинком напоследок.

Я послушно выкатываюсь из тюрьмы прямо в мокрую грязь. Мужики они везде мужики. Чувство юмора как в детском саду. Что в средневековой тюрьме, что в совете директоров крупного завода.

Я жду, когда закроется дверь. Услышав стук, поднимаюсь и осматриваюсь. Я в десятке метров от… кажется, это называется барбакан — каменное усиление стен у ворот. В любом случае мой путь на широкую дорогу лежит мимо них.

Я быстро иду на нее. Но засматриваюсь на высокие каменные стены исполинской тюрьмы и натыкаюсь на женщину. Она роняет корзинку. Седые волосы промокли, ее старая накидка совсем не защищает от дождя. В водянистых глазах решительный блеск.

Пытаюсь извиниться, но она хватает меня за плечо, дергает к себе.

— Молодой человек, вы не видели?..

От ее резких движений с меня слетает капюшон. Женщина ахает и отпускает меня, закрывает рот руками. Я судорожно накидываю капюшон обратно и готовлюсь дать дёру. Но собеседница вдруг опускает руки и воодушевленно шепчет:

— Госпожа Аксана! Вы всё же выбрались! Но… Делаем вид, что мы не знакомы. Следуйте за мной, держитесь на расстоянии, чтобы никто не понял, что мы знакомы.

А это, вероятно, та самая кормилица… Я на миг замираю, не понимая насколько честно будет злоупотреблять ее доверием и любовью к Аксене. Но все же иду следом, когда она оказывается шагах в десяти от меня. В конце концов, эта женщина — мой шанс разобраться, что произошло.

Под ногами хлюпает грязь, мы шлёпаем прочь от страшной Тенебры. Холодный дождь быстро мочит насквозь мою накидку. Местность пустынная, ни дерева, ни строений кругом. Когда мы удаляется достаточно далеко, женщина ставит корзинку посреди дороги и идёт дальше.

Я подхожу к корзинке и обнаруживаю в ней большой шерстяной плащ. Скидываю накидку и заталкиваю ее в корзину, оборачиваюсь в простой плащ и продолжаю путь. Корзину несу в руках. Не стоит, наверное, оставлять одеяние служителя Тенебры на дороге.

Наконец мы собираемся до поселения. Приземистые дома и низкие заборы, тусклые фонари вдоль выложенных брёвнами тротуаров. Я словно на съемки фильма о средневековом городке попала.

Послушно следую за старушкой, пока она не скрывается в одном из двориков, обнесенных каменным забором. Я ныряю следом и оказываюсь в ее крепких объятиях.

— Жива… Жива… — со слезами в голосе повторяет она.

Точь-в-точь моя мама после того, как я участвовала в задержании криминального авторитета, который кошмарил наш родной город. Я обнимаю незнакомую женщину с благодарностью и теплом, которое не тратила ни на кого со дня смерти мамы.

Та отпускает меня наконец, берет мое лицо в ладони, вглядывается в тусклом свете далёкого фонаря.

— Акса… Что они с тобой сделали? На себя не похожа. Взгляд чужой, как у древней старухи… Ну идём ко мне.

Она заводит меня в дом и начинает хлопотать.

— Я поехала за вашей семьёй в эту глушь, сняла домик… Верила, что смогу вытащить тебя. Ты же ещё совсем юная ни в чем не виновата… И по закону нельзя было тебя задерживать… Но из-за этого Прозекуре… Мало он бед принес нашей семье, вот снова объявился… Бессердечный дракон!

Я ощущаю себя, словно турист в Казахстане, читающий вывески. Вроде буквы знакомые, а ничего непонятно. Моя спасительница говорит известные мне слова: дракон, закон… Но как-то они не складываются в единую картинку.