Попаданка на службе дракона-прокурора

4

И тут вспоминаю про ключ на цепочке, который я впопыхах спрятала в карман.

— Посмотри в платье… — бросаю я из последних сил и проваливаюсь в сон.

Это долгий темный сон без сновидений. Но он наполняет меня энергией. Когда утром меня будит солнечный луч, проникший через дырку в занавеске и гуляющий по моим щекам, я просыпаюсь здоровой и полной сил.

В доме одна комната, и Якубы в ней нет. Я сажусь на кровати и свешиваю ноги. Сегодня надо понять, что происходит и кто я. Я уже смирилась с мыслью, что прежней жизни не будет.

Там, в моем прошлом одиноком существовании, был один неоспоримый плюс, которого нет тут, — предсказуемость. Я знала правила игры и игроков. А тут для меня всё вновинку. И самое новое и непонятное — магия. Иначе, как ею, я не могу объяснить работу холодных полок в морге и свое внезапное переселение в это слабое тело.

Скрип двери.

— Вы уже поднялись? — воркует Якуба, которая несет в руках какой-то сверток. — Лежите-лежите, я пока уберу и завтрак приготовлю. Или вот, платье новое примерьте. Ваше старое носить уже нельзя, поистрепалось всё.

Вместо того чтобы разлеживаться, я подскакиваю и делаю махи руками, приседаю. Делаю короткую утреннюю гимнастику и заодно привыкаю к новому телу.

— Прародители-драконы! — всплескивает руками Якуба, на ее морщинистом лице расцветает улыбка. — Неужто решила все же укрепить здоровье? И правильно! А то ходила бледная, как моль, от сквозняка качалась, не ела ничего…

— Да, Якуба, — киваю сокрушенно. — После заключения нужно восстановиться.

Укрепить это тело действительно не помешает. И лучший способ для этого — физическая работа. Ею я и занимаюсь: убираю в домишке, подметаю. Якуба поначалу протестует, бегает за мной, молитвенно сложив ладони.

— Негоже барышне ручки белые марать! — едва не плачет старушка.

— Якуба, какая я теперь барышня? — бодро отшучиваюсь. — Посмотри на меня!

— И то правда, — качает головой старая кормилица. — В Тенебре с вас вся косметическая магия сбежала… Вон, кожа розоветь начала, веснушки высыпали. А как они вам идут все-таки! Волосы тоже почти к родному виду вернулись… Медные… Волнами… А то ввели моду на черно-белых девок, и вы туда же…

После уборки я принимаюсь за приготовление завтрака. Тут как у моей бабушки в деревне. Большая печь с нишей и плитой для чугунков и сковородок.

Я беру нож. Якуба бледнеет.

— Госпожа, что вы собрались делать? — изумленно спрашивает она.

Пожимаю плечами:

— Картошки почищу, сварим. Можно потолочь потом.

— Ироды! — злобно ворчит старушка. — Что они с вами в Тенебре делали? Заставляли готовить, поди? Это благородную-то барышню! Да еще для пьяных стражников.

Я прячу улыбку и ловко орудую ножом.

— Якуба… Я столько времени провела в этой тюрьме, что, кажется, всё забыла. Даже кто я. Только и делала, что чистила картошку… Лишь тебя помню. А всё остальное из головы выветрилось. Наверное, вместе с краской слезло.

— Ох, госпожа-госпожа… — горестно бормочет кормилица. — Оно и видно. Совсем вы на себя не похожи. Сидите не так, говорите не так… Не как Бишопы.

— А как сидят и говорят Бишопы?

— Уже никак… — выдыхает Якуба. — вы последняя остались. Извел черный дракон Прозекуре весь ваш род… Мало ему было вашей тёти Офелии.

— А что с ней?

— Бросил он ее. За неделю до свадьбы. Предпочел родовитой девице простолюдинку. Офелия затосковала, истончилась вся, не ела, ни пила… Так и ушла вскоре. Да только и зме́ю проклятущему счастья не стало, — в голосе Якубы горечь и печаль.

— А что случилось? — спрашиваю как ни в чем не бывало.

— Э, госпожа… — тянет кормилица. — Совсем вас там замучали, если вы о таком забыли… С этого же и пошли все ваши беды. Прозекуре этот, значит, женился на своей простой, она забеременела, да только в карете тогда и погибла.

Якуба совсем не рассказчик. В какой карете? Когда погибла? И кто такой этот Прозекуре? Но ничего. Я и не таких на показания раскручивала.

— М-м-м… А… Поняла… В той карете, которая… — тяну последнее слово.

— В той самой, — кивает старушка, — которая взорвалась…

По коже проносится ледяная волна. Звучит ужасно…

— А взорвалась карета… — подталкиваю рассказ Якубы в нужное русло.

— Да кто ж знает, отчего? Да вот свидетели говорят, что видели перед взрывом рядом с каретой вашего дядюшку, отца Офелии. Как сейчас вспоминаю и от страха вся сжимаюсь. Ночью в ваш особняк фамильный завалились стражники, всех вас вывели, погрузили в повозки и увезли… Два месяца о вас ни слуху ни духу. А потом приходят в дом и говорят, мол, все вы виноваты и казнят вас, а дом и шахту отдадут государству.

— Шахту? — вырывается невольно.

— Да. Ту, где камни красные добывают. Ключ от которой у вас на цепочке болтается. Батюшка ваш сразу вам повесил, говорил, что вы несовершеннолетняя, да еще девица. По закону не должны вас наказывать. Только ошибся он… Проклятому Прозекуре законы не писаны.