Попаданка на службе дракона-прокурора

14

Это паспорт Аксаны. И в нем действительно указана дата рождения на несколько месяцев раньше реальной. Но как бы тщательно я ни вглядывалась в документ, как бы ни принюхивалась, ни мяла бумагу в руках, прислушиваясь в поисках разницы хруста бумаги, вердикт неутешительный.

— Документ настоящий, — говорю я и кладу документ на стол.

Прозекуре прожигает меня взглядом янтарных глаз.

— Спасибо, Стаут… — Он поднимается, бросает Кандеросу: — Благодарю за содействие. Извини за внезапное вторжение. Могу ли я взять папку с собой? Эту и все, что есть по делу?

Кандерос равнодушно кивает:

— Отдать не могу, но позволю их изучить.

Через двадцать минут мы с Джустисом идем по коридорам, нагруженные несколькими тяжелыми папками. Вернее, мне Прозекуре выдал одну, а сам несет остальные пять — по одной на каждого члена семейства Бишоп.

Кандерос выделил нам комнату в Северной башне, у нас ровно ночь на изучение.

Нас провожает один из служителей Тенебры. К моему несчастью, это тот самый мародеришка, которого я напугала до потери сознания. Он идёт впереди в черном балахоне и периодически оглядывается на меня. Хмурится, будто что-то вспоминает.

По спине катится ледяной пот, руки с тяжёлой папкой едва заметно дрожат. Сердце ускоряется, словно хочет сбежать. Я прикладываю все силы, чтобы держать лицо и не облизать пересохшие от волнения губы.

Я стараюсь идти, словно ничего не происходит: держу спину прямо, дышу ровно, все усилия сосредоточив на этом.

Но у драконов какое-то невероятное чутье. Не мог же он услышать мое разогнанные страхом сердце? Прозекуре шумно втягивает носом воздух и резко останавливается. Хватает за плечо навязчивого служителя и резко разворачивает его к себе:

— У тебя какие-то вопросы к моей помощнице? — рычит, прожигая того взглядом.

— Да н-нет, просто лицо показалось знакомым… — мямлит служитель и пятится к стене.

— Стаут? — бросает Джустис, а в голосе явный намек: “Я могу разобраться с ним за одно мгновение, но могу позволить это сделать тебе самой”.

— Не припомню вас, — неуверенно говорю я, всматриваясь в бледное лицо. — Думаю, мне было бы проще, если бы вы рассказали, при каких обстоятельствах мы, по вашему мнению, встретились, — я немного повышаю тон в конце, намекая на эксцесс с мародерством.

Ну давай же, скажи: “Когда я снимал драгоценности с трупов, а ты восстала из мертвых”.

В глазах мародеришки вспыхивает ужас.

— Теперь я чётко вижу, что обознался, госпожа… — бормочет он. — Прошу прощения…

Он убегает вперед. Прозекуре идет следом за ним.

— Спасибо, — произношу тихо ему в спину.

Прокурор оборачивается, мажет по мне снисходительным взглядом.

— Во-первых, мне нужно, чтобы ты внимательно изучала документы и не отвлекалась, а этот индивид явно нервировал тебя. Во-вторых, ты и сама прекрасно справилась, — бросает он.

Мы еще минут пять поднимаемся по винтовой лестнице на самый верх Северной башни. Мой начальник нагоняет на незадачливого мародеришку столько жути, что тот даже глаз не поднимает, пропуская нас в выделенную Кандеросом комнату. Лишь вжимается в стену и крупно дрожит.

Мы проходим внутрь. Это не совсем комната, скорее, индивидуальная камера. Унылый каменный мешок с заложенными окнами и минимумом мебели. Обстановка убогая: кровать, стол и два стула, в углу камин. Меня сразу сковывает ледяной воздух. Я быстро промерзаю до костей. Ох, недаром эта башня называется Северной.

— Принеси еды, подготовь жаровню с чайником и всё необходимое для заваривания чая, — приказывает Прозекуре служителю, и тот бесшумно убегает выполнять распоряжение.

Услышав слово “еда” я невольно выдыхаю облачко пара. Я только сейчас понимаю, что страшно голодна. Прозекуре щелкает пальцами, и в камине разгорается огонь. Белое драконье пламя. Становится теплее, но согреваюсь я медленно.

Прозекуре отщипывает от драконьего пламени кусочек и закручивает между рук светящийся шар. Вскоре комнату освещает яркая люмосфера. Я видела такие только в самых богатых домах.

Мы кладем папки на стол и садимся на стулья. Перебираем их. В каждой собраны документы, характеристики и свидетельские показания по одному из Бишопов. Весь жизненный путь отражен в стопке бумаг.

— Ты же всех их знала, так? — не отрываясь от бумаг уточняет Прозекуре. — Если найдешь несостыковки, сообщай.

— Так точно, — бодро рапортую я, а у самой душу заволакивает ледяным облаком: я же никого из них в жизни не встречала. Всё, что мне известно, — это рассказы Якубы и сплетни из светской хроники.

Но этого оказывается вполне достаточно. Я обнаруживаю, что Якуба успела довольно много мне рассказать. А светская хроника отлично бьется со всем, что содержится в папках.

Первым делом я погружаюсь в изучение документов по тёте Аксаны Офелии. Это та, которую Прозекуре бросил за неделю до свадьбы.

Если вдуматься, то получается, что я рассматриваю дело своей покойной тёти, которую бросил мой начальник. Который сидит тут же и с невозмутимым видом рассматривает документы по несостоявшимся тёще и тестю, которых казнили из-за того, что они убили его жену… Индийское кино и то менее запутанное!