Попаданка на службе дракона-прокурора

22

— Еще раз, Джустис, зачем тебе материалы по расследованию гибели твоей жены? — мягко произносит министр охраны и следствия провинции Хауптдрахт Треитор Гаддар.

Поздний вечер. Мы с Прозекуре сидим в его кабинете на небольшом диване за журнальным столиком. Сам Гаддар в кресле напротив нас. Прожигает моего начальника взглядом зеленых драконьих глаз.

Мысленно составляю словесный портрет хозяина особняка. Высокий, грузный, я бы сказала, одутловатый. Они с Прозекуре ровесники, даже оканчивали вместе Академию права в Драконарисе. Но Гаддар выглядит старше. Светлая короткая стрижка, красное лицо, крупный нос, толстые пальцы-сосиски.

Он любит показную роскошь. Его одежда и обстановка его кабинета нарочито богатые. Полки уставлены статуэтками, на стене вместо трофеев — портрет самого Треитора. Впрочем, картина слишком льстит модели. Настолько, что я не сразу поняла, кто изображен на портрете.

Перед нами на столике бутылка, в которой на донышке плещется бренди, и три стакана. Мой полон. Я цежу по чуть-чуть, тогда как драконы уже осушили по три.

— Хочу понять, кто постарался убрать Аксану Бишоп, — поясняет Прозекуре.

Неужели всё начинается по пятому разу? Прозекуре уже изложил Треитору свои мысли, но тот настроен скептически или не понимает. С другой стороны, мой начальник слишком умен и, кажется, не умеет говорить просто.

Треитор вцепляется мне в лицо изумрудным взглядом.

— Может вы, очаровательная Ханна, отговорите своего начальника от этого? Уверен, случай с Аксаной — недоразумение. Джонсон понял свою ошибку и от позора принял яд. Пожар на складе Бишопов и потеря хранящихся там транслюминаров — досадная случайность.

Говорит вежливо, а голос холодный. Я качаю головой.

— Боюсь, господин министр, опасения моего начальника справедливы.

Краем глаза смотрю на развалившегося на диване рядом со мной Прозекуре. Он мрачно гипнотизирует стакан с бренди, зажатый в руке.

— И что же вас натолкнуло на такие мысли, юное создание? — Гаддар улыбается так, словно разговаривает с трехлетним ребенком.

Замечаю, как от последних слов хозяина кабинета Прозекуре вздрагивает и мечет в того колючий, полный неприязни взгляд.

— Трусики… — отвечаю Гаддару, тайно наслаждаясь изумлением на его лице.

— Какие трусики? — он с трудом произносит последнее слово, по-ханжески понижая голос на нем.

— Шелковые, расшитые жемчугом и украшенные ажурным кружевом. Такие трусики, — я специально повторяю это слово, чтобы Гаддару было неуютно, — не по карману многим купцам и высшим чинам, не то что простому сторожу склада. И они очень сильно отличались от других трусиков в коллекции Петера.

Замечаю, как мой начальник одобрительно ухмыляется каждый раз, как я произношу смущающее министра слово. Ровным голосом продолжаю:

— Следовательно, Петер не так давно получил очень крупную сумму денег. Как раз после того, как сгорел склад, который он охранял.

— Пожар на складе не указывает на недобросовестность Петера, — возражает Гаддар.

— Пожар на пустом складе указывает на сокрытие хищения товаров, — парирую я. — А за это Петер очень даже отвечал.

— Да с чего вы со своим твердолобым начальником решили, что там произошло хищение?! — восклицает Гаддар.

— Свидетели уверяют, что пламя было красным. А транслюминары горят зеленым. Значит, на складе в момент пожара не было транслюминаров.

— Стража их не получала. Скупщики тоже, — добавляет Прозекуре.

— Всё сходится, — пытаюсь объяснить я. — Петер позволил кому-то…

— Метаморфелям, кому же еще… — раздраженно вставляет начальник.

— … обокрасть склад, потом устроил пожар для сокрытия улик, потом получил крупную сумму за проделанную работу, а потом…

— Весьма удачно скончался, — рычит Прозекуре и опрокидывает в себя виски.

— Как и многие другие, кто связан с этим делом и мог бы что-либо рассказать, — резюмирую я.

Гаддар молчит. Облизывает меня зеленым оценивающим взглядом.

— Уговорили, Ханна, — цедит сквозь зубы. — Вы на редкость доходчиво объясняете, — затем обращается к Прозекурое: — Завтра тебе доставят дело в прокуратуру. Официально я его заново не открываю, но вдруг ты что-то раскопаешь — обращайся. Только тихо. Если ты прав, то у нас тут заговор.

Прозекуре поднимается, я следом. Мужчины жмут друг другу руки. Гаддар ловит мою ладонь и подносит к губам.

— С удовольствием поболтал бы с вами, но меня ждёт законопроект по попаданцам. Пора ужесточить его, а то получили много прав.

Он говорит о попанданцах с такой неприязнью, будто они ему в детстве в компот плевали по три раза на дню. Но спасибо ему за важную информацию: я и не знала, что попаданцы — настолько частое явление, что для них даже законы придумали.

— Молодец, Стаут, — тихо произносит на крыльце Прозекуре, оглядывается на темные улицы, освещенные слабыми фонарями. — Уже поздно. Идём. Проведу тебя домой, Фриц накормит тебя теплым ужином. Тебе надо отдохнуть. А у меня ещё дела.