Попаданка на службе дракона-прокурора

23

Перед глазами темнеет. Лишь красные всполохи жгут сетчатку. Легкие болят от невозможности вдохнуть. В ушах грохочет сердце.

И вдруг сквозь оглушительный его стук слышу утробный короткий рык, от которого леденеет кровь. Черный силуэт врезается моему мучителю в бок. Тот разжимает руку, и я падаю на твердые камни брусчатки на колени. Чудом успеваю выставить руки, чтобы не удариться о нее лицом. Стою на четвереньках.

Воздух рваными толчками входит в легкие. Я захожусь в хриплом кашле, который сотрясает всё тело. Мир сужается до нескольких булыжников перед глазами.

Сквозь кашель до меня доносятся звуки схватки. Пронзительный вой на грани ультразвука. Глухой стук. Шелест и шуршание, грубое ругательство. Россыпь мелких ударов.

Ко мне подбегает человек, садится за спиной, мягко берет за плечи и усаживает. Прижимает спиной к каменной груди.

— Дыши, Ханна. Всё позади, — слышу словно сквозь толщу воды голос Прозекуре.

Его слова и голос действуют успокаивающе, и я постепенно перестаю биться в схватке за воздух.

— Вы его поймали? — сиплю, выровняв дыхание.

— Ушел крышами, — с досадой говорит Прозекуре. — Я не стал преследовать, так как не мог тебя бросить.

С этими словами он одним плавным движением поднимает меня с земли. Держит одной рукой под спину, другой под колени и несет прочь из переулка, словно я тряпичная кукла, которая ничего не весит.

— Я и сама могу… — слабо протестую я и пытаюсь спрыгнуть.

Но хватка у начальника мертвая. Он лишь рявкает так, что прекращаю трепыхаться:

— Сама ты и квартала не можешь пройти без приключений, — и направляется к дому.

Занеся меня в холл, Прозекуре ревет:

— Фриц!

Тот выскакивает из столовой. Завидев меня, всплескивает руками, точь-в-точь как маменька над больным малышом.

— Глинтвейн в гостевую спальню, — приказывает хозяин дома, и Фриц тут же исчезает.

Прозекуре несет меня на второй этаж, ногой распахивает дверь в комнату и укладывает меня на кровать. Подкладывает под спину несколько подушек, снимает ботинки, расстегивает воротник. Меня ещё потряхивает. И начальник щелчком пальцев зажигает камин.

В открытую дверь робко заглядывает Фриц с подносом. На нем высокий стакан с ароматным красным содержимым, графин, наполненный напитком цвета темного золота и пустой стакан. Комнату тут же заволакивает ароматом корицы, кардамона и теплого вина.

Прозекуре перехватывает поднос, делает Фрицу жест удалиться и закрывает дверь. Всовывает мне в руки глинтвейн, себе наливает бренди и садится на стул.

— Я вышел из дому и направлялся по делам, когда услышал возню и шепинение метаморфеля из дальнего переулка, — сходу начинает, осушив стакан. — Так близко к моему дому! У меня с этими тварями отношения особые. Ради них я готов отложить любые дела.

Я делаю глоток, и по телу расползается приятное тепло.

— А теперь рассказывай, — приказывает Прозекуре, садясь на стул. — Как ты оказалась там?

Мой рассказ занимает не больше минуты. Прозекуре тем не менее внимательно слушает и кивает. Под конец наливает ещё стакан, пьет и тихо говорит:

— Отдыхай, Стаут. Завтра мне нужен твой острый ум при изучении дела. — Поднимается и идёт к двери. Но вдруг останавливается и возвращается. — Ах да… Твой любовный роман, — он вынимает, словно из воздуха, томик законов и кладет рядом со мной. — У меня есть такой в библиотеке. Дополненный, с комментариями и картинками.

Я вцепляюсь в стакан обеими руками, ожидая вопросов. Но Прозекуре молча покидает комнату. Когда глинтвейн заканчивается, я уже могу встать и раздеться. Лишь для того, чтобы без сил рухнуть на кровать и без прелюдий отключиться.

Никаких попыток заглянуть в “любовный роман” я так и не предпринимаю.

На следующий день мы с Прозекуре сидим в его кабинете в окружении башен из папок. Я уже вижу, что расследование велось бессистемно, допросы проводились с нарушениями, свидетелям подсказывали, что отвечать.

Я выцепляю из материалов показания, которые лишний раз доказывают, что Бишопов подставили. Но именно в тот момент, когда я хочу указать на них Прозекуре, в дверь стучат.

В кабинет заглядывает Уолтер.

— Господин Прозекуре, не могли бы мы с вами поговорить наедине? — заискивающе блеет он. — Я тут кое-что проверил…

— Стаут, оставь нас ненадолго, — приказывает начальник.

Я поднимаюсь и выхожу в контору. Меня тут же берет в оборот Фискалио — просит рассортировать показания свидетелей. Когда я освобождаюсь, Прозекуре ещё толкует с Уолтом.

Я маюсь возле двери, когда она распахивается. Из кабинета, словно баржа, выплывает Уолтер. Довольный, будто только что провел сделку всей жизни. Увидев меня он злобно ухмыляется, а потом проводит оттопыренным большим пальцем пальцем по шее.

— Тебе конец, — шепчет одними губами.

— Стаут, зайди, — рычит Прозекуре. — И дверь закрой за собой.

И это не привычный его рык. Это нечто более густое, с звериными нотами. Словно предвестник землетрясения. В его голосе коктейль из гнева и ненависти, из кабинета веет жаром. Сердце тревожно ёкает. В грудь вонзается игла тревоги. Я вползаю в помещение.