Попаданка с квартирой. Ритуал Троицы

Часть 2. Глава 1

История живого патриарха и нашествие баб

История с интервенцией успешно закончилась. Теперь нужно было вплотную заняться ситуацией с геноцидом королевской семьи.

А еще мне нужно было принять, в конце концов, судьбоносное решение для себя и для нас троих.

***

Марк пожелал чаю и отправился на кухню приготовить его на всех, а мы с Антом и Арсаном засели дальше просматривать ритуалы крови.

Ант пересказывал прочитанное. Я старалась вникнуть, осознать и запомнить суть тех ритуалов, что казались мне подходящими, давали отклик моим мыслям и предчувствиям, и кратко записывала в блокнотик.

Но… я не могла сосредоточиться. Было кое-что. И это я пока не собиралась обсуждать со своими мужчинами. Нет, пока не своими. Были бы свои, я бы обсудила.

А волновали меня два момента.

Во-первых, я была убеждена, что приметы, по которым, я как бы опознала демона – ерунда. Я это определила иным образом. Каким? В этом я не готова была и себе признаться, не то что обсуждать.

Была у нас в семье тема. Моя прабабушка, по словам мамы, была ведуньей. Она умерла в возрасте восьмидесяти восьми лет. Просто легла спать и не проснулась. Когда утром к ней пришла моя бабушка, ее невестка, прабабка лежала так, как в гроб кладут. Чистая, одетая в новую праздничную одежду, с руками, покойно сложенными на груди, и улыбкой на губах.

А перед тем, примерно за месяц, прабабка вызвала маму в Алма-Ата из нашего «почтового ящика», где мы тогда еще жили. Она передала маме сверток и велела отдать мне, когда придут первые месячные. Зная мамино легкомыслие, прабабка не захотела передавать силу ей.

Мама обиделась, потому что по чуть-чуть у нее тоже что-то было. Она заговаривала ячмени, снимала сглаз, на все бытовые случаи жизни знала наговоры: на здоровье после купания, на рост волос, на красоту лица. Этому ее бабка научила, но, видимо, было что-то еще, чего отдавать маме она не хотела.

Мама рассказала, что не удержала любопытства и заглянула в сверток, а там был еще один сверток и записка: «Лара, не смей! Будешь проклята». И мама не посмела ослушаться.

Когда настал мой срок, мама за давностью лет похерила наказ прабабушки: при мне развязала тряпочки, взяла в руку десертную серебряную ложку и с торжествующей улыбкой вручила ее мне.

– На, теперь ешь с нее.

Я растеряно приняла ложку. Ничего не случилось ни со мной, ни с мамой.

– Ой, – притворно взгрустнула мама, – я не должна была ее трогать. Ну да ладно. Это теперь неважно.

Вот такие шалости от моей мамы. Возможно, потому меня так колбасило в летнем лагере, да и потом всю жизнь, что мама перекрыла мне путь к бабушкиной силе, или потому, что не дала открыться моей.

Я тоже что-то могла, но если пыталась пользоваться, лечить близких, например, то у меня начинала дико болеть голова, и я это бросила, правда себя лечить могла. А еще удавались легкие проклятия, только здесь уже мама меня сама остановила, после того, как я чуть не угробила отца.

Это были простые формулы вроде: «как бы не», «чтоб ты».

И я этого не замечала, хотя стоило бы, пока однажды отцу, выходящему зимой на улицу, не сказала вслед: «Смотри не поскользнись». Отец сделал за дверью пару шагов и загремел по лестнице. Мама зло дернула меня за руку и прошипела: «Следи за словами». И мы побежали на помощь к папе. Отец отделался легким сотрясением мозга. Да. А я с тех пор следила за словами, даже тогда, когда следить не хотелось. Во всяком случае, Генку я не прокляла. Даже думать не хочу, что было бы, если б я ему, например, сказала: «Да чтоб ты провалился!»

А здесь на Мире из меня полезло то, что мама когда-то перекрыла. И как бы я от этого ни отмахивалась, пора уже было признаться хотя бы себе. Ведунья – от слова ведать. Так я и нашла демона. И дедуктивные рассуждения на тему легкой шапки, тяжести и цвета рогов – это подпорки сознания, реверанс рациональному мышлению.

Во-вторых, все же доверяя своей интуиции, я пыталась понять, почему мне не дает покоя детективная фраза «ищи, кому выгодно». А после посещения дворца, она просто набатом звучала в моей голове.

Я хлопнула в ладоши. Ой, сама испугалась и мальчиков испугала: сидящие рядом Ант и Арсан от неожиданности ощутимо вздрогнули.

– Ой, простите, мои хорошие, – я на автомате обняла обоих за плечи и притянула к себе.

– Арр, – жарко муркнул мне в ухо Ант.

Арсан поднял от книги личико и ласково улыбнулся.

Я смущенно хихикнула, выпустила их из рук и тут же наткнулась на тоскливый взгляд Марка, вошедшего в гостиную. Мне прямо по сердцу резануло. Он хотел уже выйти, но я сгрузила фолиант на колени Анта и настигла Марка в дверях, потянулась, обхватила за шею, вынуждая склониться ко мне, и прошептала на ухо:

– И ты – мой хороший.

Марк судорожно вздохнул, обнял, все крепче и крепче, и прижался щекой к моему виску:

– Голубка!

А мне захотелось плакать: так пронзительно жалко было и его, и себя. Наверное, это хорошо, потому что лед отторжения крошился и плавился, позволяя мне дышать и чувствовать.