Попаданка в рабыню, или Закон – это я!

Глава 21

Рабовладелец чувствовал себя в моем кабинете как дома.

Уселся в кресло и принялся разглядывать интерьер – с выражением лица, с которым обычно смотрят на тухлую капусту в переулке.

Стараясь не выдавать в себе глухое раздражение, я села за стол и невозмутимо потянулась к стопке бумаг.

Знаю, что пока сероглазый здесь – работать не смогу, но лучше делать вид, что работаю, чем вновь начать с ним припираться, доказывая...

А что доказывая?

Ревиан Рейндар ни во что меня не ставит. Не считает за человека.

Для него я коробочка с загадкой, которую дико хочется вскрыть. Взять отвертку и проткнуть, не заботясь о том, что это может нанести коробке повреждения.

Но я не дам себя в обиду. Можно в этом не сомневаться.

Придумаю что-нибудь, и он от меня отстанет. Как-то же бегала от него все восемь месяцев и еще буду бегать...

– Зачем тебе все это? – голос дракона вырывает из размышлений.

Я поднимаю голову и хмурюсь.

– Что именно?

– Ты вышла замуж за состоятельного старика, – он подается вперед, – тебе даже работать нужно. Зачем тебе все это? – повторяет вопрос, обведя кабинет насмешливым взглядом. – Раньше же ты не гнушалась, – он издевательски усмехнулся, переведя на меня взгляд, – сидеть на шее мужчины.

Я откинулась на спинку кресла, сдерживаясь, чтобы вновь не начать с ним ругаться.

Ревиан, очевидно, решил вывести меня на конфликт, но я не позволю собой манипулировать.

– Хочу устроить матриархат, – с улыбкой заявляю. – Мужчины слишком долго у власти, пора менять положение дел.

Потрясенно моргает несколько секунд, а потом его...разрывает от дикого хохота.

Запрокинул голову и смеется...смеется.

А я скольжу по его лицу мрачным взглядом, с неудовольствием отмечая, как он хорош собой.

Эта загорелая бархатная кожа, длинные черные ресницы, волосы вороного крыла, упругое, мускулистое тело...

Все портит скверный характер и взгляды на жизнь.

С рабовладельцами нормальный диалог никогда не построить. Они просто вылеплены из другого теста, и все тут.

Отсмеявшись, Ревиан открывает рот, чтобы наверняка съязвить в духе: «ты женщина, ты ничего не можешь», но громкий стук в дверь заставляет его передумать.

«Вряд ли это императрица. Этой «красавице» нужно время, чтобы принарядиться» – отрешенно подумала я, прежде чем дверь с грохотом распахнулась.

В кабинет зашла женщина лет тридцати с усталым, но решительным лицом.

– Вы занимаетесь бракоразводными делами? – тихо спросила она, переводя взгляд с меня на Ревиана, сидящего в кресле с видом отпускника на курорте.

– Да, проходите, – я кивнула на стул перед собой. – Что случилось?

Она опустилась на стул и, на секунду закрыв глаза, заговорила:

– У нас с мужем пекарня. Мы открывали ее вместе, но с тех пор все держится на мне. Я на кухне, я с поставщиками, я с покупателями. А он... играет. Карты, ставки, вечно в долгах. Один раз даже пытался заложить помещение.

Я нахмурилась.

– Документы на пекарню оформлены на него?

– Да, – выдохнула она и зажмурилась. – Когда мы открывали пекарню, он говорил, что...будет помогать. Он умеет убеждать. Повесил все на меня. А сам пропал. Долги, угрозы... А я тащу все одна.

– Вы хотите подать на развод и оспорить право на собственность?

– Да. И, если возможно, ограничить его в доступе к заведению. Он уже пару раз приходил пьяный, устраивал сцены перед покупателями. Я не хочу, чтобы он разрушил то немногое, что я выстроила.

Я коротко кивнула и достала бланк.

– Заполните, пожалуйста.

Женщина кивнула и дрожащей рукой потянулась к писчим принадлежностям.

– Отлично, – сказала я, как только она передала мне исписанный лист бумаги. – Это непростое дело, но мы постараемся доказать, что именно вы являетесь фактическим владельцем пекарни. А значит, сможете отстоять и заведение, и себя.

В глазах женщины заблестели слезы.

Когда дверь за ней закрылась, Ревиан вскинул бровь. Но разговаривать с ним совершенно не хотелось, и я уткнулась в бумаги.

Правда, не успела прочитать и строчки, как в дверь вновь постучали.

В кабинет ворвалась девушка: юная, хрупкая, с глазами цвета поблекшего неба. Уши заостренные, заплетенные в косу серебристые волосы, слишком тонкая шея и дрожащие пальцы, сжимающие подол платья.

– Простите, – прошептала она, едва слышно. – Я не знала, к кому еще идти.

Я кивнула на стул.

Она села, осторожно, будто стул мог ее укусить, и замолчала. Несколько секунд, и слезы потекли по ее щекам.

– Слушаю, – тихо произнесла я.

– Меня выдали замуж, – выдохнула она, – за мужчину... вдвое старше отца. Мне девятнадцать, ему семьдесят.