Попаданка в руки ледяного инквизитора

9

Обратный путь казался бесконечным. Колеса кареты мерно постукивали по каменистой дороге, и каждый удар отдавался в висках тупой болью. После посещения храма Скорбящей Богини в салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Беатрисы. Ее лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок, а пальцы беспрестанно теребили кружевной платок, словно пытаясь разорвать тонкое полотно на части.

Я смотрела в окно, пытаясь отвлечься от водоворота тревожных мыслей. Осенний пейзаж за стеклом расплывался серо-бурым маревом — деревья сливались в однообразную массу, утопающую в молочном тумане. Внезапно карета дернулась и остановилась, да так резко, что меня бросило вперед.

— Что случилось? — Беатриса подалась вперед, нервно комкая свой многострадальный платок. В ее голосе прозвучали истерические нотки.

За окном послышались приглушенные голоса и топот множества копыт. Дарек отодвинул бархатную шторку одним резким движением, и я увидела людей в черной форме королевской тайной службы. Они оцепили дорогу, выставив посты через каждые несколько шагов. Их лица были мрачны и сосредоточены.

Один из офицеров, заметив герб на дверце кареты, поспешил к нам. Узнав Дарека, он заметно приободрился:

— Лорд Берг! — выдохнул он с явным облегчением. — Какая удача — мы как раз собирались отправлять за вами гонца. — Он бросил настороженный взгляд в нашу сторону и понизил голос до шепота: — Снова чернокнижники... Вам лучше взглянуть самому.

По его тону я поняла — случилось что-то действительно страшное. Дарек, казалось, пришел к тому же выводу. Он коротко кивнул и, прежде чем выйти из кареты, бросил нам:

— Оставайтесь здесь.

Не успела дверца захлопнуться, как Беатриса побледнела еще сильнее и схватилась за живот театральным жестом:

— Мне дурно... Лекарь!

Целитель, дремавший в углу кареты, встрепенулся и засуетился вокруг нее с флакончиками и примочками. Удушливый запах нюхательной соли заполнил тесное пространство кареты, вызывая тошноту. Я поспешила выбраться наружу, жадно глотая свежий осенний воздух.

Туман клубился между деревьями, превращая лес в призрачный лабиринт. Узкая тропинка, едва заметная среди опавших листьев, вела в ту сторону, куда ушли офицеры с Дареком. И именно оттуда, из молочно-белой пелены, до меня донесся звук — тихий, похожий на детский плач. Я замерла, прислушиваясь. Может, показалось?

Но нет — снова этот звук, такой отчетливый и в то же время нереальный. Что-то внутри меня отозвалось на этот плач, потянулось к нему, словно невидимая нить связала меня с его источником. Я шагнула вперед, не в силах противиться этому зову.

Подол платья намок от росы и отяжелел, цепляясь за влажные кусты, но я упрямо продиралась вперед, пока не услышала приглушенные голоса. Осторожно раздвинув ветви, я застыла, зажав рот рукой, чтобы не закричать.

Поляна перед моими глазами казалась декорацией к кошмарному спектаклю. Земля была залита кровью, превратившей осеннюю траву в бурое месиво. Тяжелый металлический запах ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты. По краям поляны, словно жуткие часовые, возвышались пять столбов. К каждому была привязана женщина в белом — точнее, в некогда белом одеянии, теперь пропитанном кровью. Их руки, исполосованные глубокими ритуальными ранами, безжизненно повисли, и с запястий все еще капала кровь, собираясь в маленькие лужицы у основания столбов.

— Тот же почерк, — услышала я голос одного из офицеров. В его тоне сквозило плохо скрываемое отвращение. — Те же символы на земле, та же пентаграмма из жертв...

Дарек стоял в центре поляны, его серебристые волосы казались почти белыми на фоне окружающего багрянца. Он медленно поворачивался, изучая каждую деталь страшной картины, и воздух вокруг него словно кристаллизовался от холода.

— Четвёртый случай за месяц, — проговорил он, и его голос был подобен морозному ветру. — И снова все жертвы — рыжеволосые.

Я невольно коснулась своих медно-рыжих локонов, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В этот момент под моей ногой предательски хрустнула ветка. Дарек развернулся одним стремительным движением. Его глаза вспыхнули ледяной яростью, когда он увидел меня:

— Я же велел оставаться в карете.

— Я... я услышала плач, — пробормотала я, отступая под его тяжелым взглядом. Только сейчас я поняла, насколько глупо было идти сюда .

— Плач? — один из офицеров нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять меча. — Здесь некому плакать, миледи. Все жертвы мертвы уже несколько часов.

Но я снова услышала его — тихий, надрывный звук, похожий на всхлипывания ребёнка. Он доносился откуда-то из-за деревьев, с противоположной стороны поляны. Звук был таким отчетливым, таким настоящим, что я не понимала, как остальные могут его не слышать.

— Нет, я точно слышу! Кто-то плачет! — я сделала шаг в сторону звука, но Дарек схватил меня за локоть. Его пальцы были ледяными даже сквозь ткань платья.

— Немедленно возвращайся в карету, — в его голосе звенела сталь. — Здесь небезопасно.

— Но там кто-то есть! — я попыталась высвободить руку. — Что, если там кто-то живой? Что, если им нужна помощь?

— Мы всё осмотрели, — вмешался офицер. Его лицо выражало смесь раздражения и беспокойства. — Здесь никого...

— Но я слышу плач, — упрямо повторила я, вглядываясь в сумрак леса за поляной. Всхлипывания становились все отчетливее, словно манили меня, звали за собой. — Там кто-то есть!

Дарек нахмурился, его пальцы на моем локте чуть разжались. В его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство:

— Это нервы. После всего увиденного неудивительно...

Но я уже не слушала. Тихие всхлипывания, которые, казалось, слышала только я, вели меня все дальше от страшной поляны. Вырвавшись из хватки мужа, я бросилась через заросли, не обращая внимания на цеплявшиеся за платье ветки и колючки. Подол безнадежно испортился, но мне было все равно.

— Амели! — голос Дарека прозвучал раздраженно. — Немедленно вернись!