Попаданка в руки ледяного инквизитора

10

— Как это нет? — я в растерянности переводила взгляд с призрачной фигурки на хмурые лица мужчин. Реальность словно раздвоилась: с одной стороны, маленькая девочка, такая настоящая, живая, что, казалось, протяни руку — и коснёшься её спутанных рыжих волос. С другой — эти непроницаемые лица, полные скептицизма и тревоги. — Она же прямо здесь, между корнями! Посмотрите внимательнее...

Слова срывались с губ помимо моей воли, пока я лихорадочно описывала каждую деталь: грязное белое платье, некогда нарядное, с оборками и кружевами, а теперь превратившееся в лохмотья. Изодранный подол, на котором бурые пятна складывались в жуткий узор, заставивший моё сердце сжаться от ужаса. Тонкие, почти прозрачные пальчики, вцепившиеся в колени с такой силой, что костяшки побелели.

— Ей не больше десяти лет, — мой голос дрогнул, когда я заметила на её шее тонкую полоску — след от верёвки, впившейся в нежную кожу. — Она так напугана...

Офицер, немолодой мужчина с седеющими висками, переглянулся с остальными стражниками. В его взгляде читалось снисходительное сочувствие, с каким обычно смотрят на душевнобольных или юродивых.

— Миледи, вы, должно быть, перенервничали, — протянул он, тщательно подбирая слова, словно боялся спугнуть дикого зверька. — После зрелища на поляне неудивительно, что вам мерещится всякое... Может, вызвать целителя?

В его тоне сквозило плохо скрываемое беспокойство — не за меня, а за свою карьеру. Ещё бы — супруга высокопоставленного инквизитора вдруг начала видеть то, чего нет. Такие слухи могут дорого обойтись всем причастным.

Температура воздуха резко упала — Дарек развернулся к офицеру одним стремительным движением, и тот замолчал на полуслове. Его ледяной взгляд был красноречивее любых слов — одно неверное движение, и карьера станет наименьшей из проблем болтливого стражника.

Не говоря ни слова, муж схватил меня за локоть. Его пальцы были как железные тиски — не вырваться, даже если очень захотеть.

— Но послушайте! — я отчаянно пыталась сопротивляться, спотыкаясь о собственный подол и оглядываясь на девочку. Она всё так же сидела, сжавшись в комочек, между корнями старого дерева, и теперь в её глазах появилось что-то новое — немой укор. — Мы не можем оставить её здесь! Она совсем одна...

Дарек молча тащил меня к карете, не обращая внимания на мои протесты. Его движения были резкими, отточенными, как у хищника, готового к прыжку. Когда мы добрались до экипажа, он практически втолкнул меня внутрь — так бесцеремонно, что я едва не упала на колени перед Беатрисой.

— Сиди здесь, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звенела такая сталь, что я невольно вжалась в сиденье. — И не смей никуда выходить. Это приказ.

Дверца захлопнулась с такой силой, что задрожали не только стёкла, но, казалось, и вся карета. Я осталась наедине с Беатрисой и лекарем, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы бессилия и отчаяния.

— Что ты там натворила, сестрица? — голос Беатрисы сочился приторным сочувствием, за которым явно слышалось злорадство. — Что умудрилась разозлить нашего мужа?

— Не нашего, а моего, — огрызнулась я, но осеклась на полуслове.

Слова застряли у меня в горле, потому что рядом с Беатрисой, прямо на бархатной обивке сиденья, сидела та самая девочка. Её рыжие волосы всё так же были спутаны и слиплись от грязи, а на разорванном платье расплывались бурые пятна. Она больше не плакала — просто смотрела на Беатрису немигающим взглядом, и в её глазах застыло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

Беатриса самодовольно улыбнулась, явно приняв мою внезапную бледность за испуг:

— Что, прикусила язычок? Правильно, знай своё место, — она погладила свой живот с видом королевы. — Скоро всё изменится, вот увидишь.

Я не ответила. Я не могла отвести взгляд от призрачной девочки, которая теперь протянула ко мне свою маленькую, испачканную кровью руку.

— Помоги мне, — беззвучно прошептала она, и её глаза, полные невыразимой тоски, впились в моё лицо.