Попаданка в руки ледяного инквизитора

11

Девочка смотрела на меня немигающим взглядом, и в этой жуткой тишине я слышала только бешеный стук собственного сердца. В её глазах застыла такая тоска, такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Маленькая ладошка, испачканная кровью, всё ещё тянулась ко мне в безмолвной мольбе о помощи.

Внезапный хлопок дверцы заставил меня вздрогнуть — Дарек одним стремительным движением забрался внутрь. В тот же миг малышка растаяла в воздухе, словно её и не было. Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Только что она была здесь — такая реальная, что я могла разглядеть каждую прядь спутанных рыжих волос, каждое пятнышко на её разорванном платье. И вдруг — пустота.

Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Призрак? Галлюцинация? Может быть, я действительно схожу с ума после всего, что увидел на той поляне? Но нет — я слишком отчётливо помню каждую деталь: и следы от верёвки на тонкой шее, и бурые пятна на белом кружеве, и этот пронзительный, полный мольбы взгляд. Такое невозможно придумать.

— О, милорд! — Беатриса мгновенно оживилась, расправив складки платья. — Как хорошо, что вы вернулись! Я так волновалась... — она кокетливо поправила выбившийся локон. — Расскажите, что там произошло? Должно быть, что-то ужасное, раз потребовалось ваше вмешательство.

Её голос, пропитанный медовой слащавостью, вывел меня из оцепенения. Я попыталась сосредоточиться на реальности, но перед глазами всё ещё стояло лицо той девочки. Откуда она взялась? Почему появилась именно сейчас? И главное — почему только я могу её видеть?

Дарек, даже не удостоив сестру кивком, достал какие-то бумаги и погрузился в работу с невозмутимым видом, который обычно означал крайнюю степень его раздражения. Но его очередной пристальный взгляд в мою сторону заставил меня похолодеть. В этих ледяных глазах читался холодный расчет, профессиональный интерес инквизитора, привыкшего докапываться до сути любой странности.

И тут меня пронзило острое, болезненное осознание — призраки. Я вижу призраков. Воспоминания об уроках истории в поместье Эвертонов обрушились на меня тяжёлым потоком, каждое слово старого наставника теперь звучало как приговор: «Только чернокнижники, практикующие магию крови и смерти, способны видеть души умерших. Этот дар — или проклятие — достаётся тем, кто осмелился переступить грань между миром живых и мёртвых. Тем, кто запятнал свою душу самой тёмной из всех магий».

А ведь именно за такую магию инквизиторы отправляют на костер без суда и следствия. Без права на оправдание. Без надежды на пощаду. Однажды я видела такую казнь — еще ребенком, когда отец взял нас с Беатрисой на площадь, чтобы «преподать урок». Помню, как пахло горелым мясом, как кричала осужденная, как Дарек — тогда еще совсем молодой инквизитор — стоял у костра с непроницаемым лицом, наблюдая за исполнением приговора.

Я украдкой взглянула на мужа — его пальцы сжимали перо чуть сильнее обычного, выдавая внутреннее напряжение. Неужели он что-то подозревает? В памяти всплыли слова верховной жрицы о странных пятнах на моей ауре, и от этой мысли внутри все похолодело. В висках застучала кровь. Что, если моя способность видеть призраков как-то связана с тем, как я оказалась в теле Амели? Что, если само мое существование здесь — результат запретной магии?

Беатриса тем временем продолжала щебетать о каких-то переменах в доме, явно воодушевлённая происходящим. Её голос звенел от едва сдерживаемого торжества, а глаза блестели нездоровым возбуждением. Она то и дело поглаживала живот, демонстративно морщась при каждом толчке кареты. Каждый её жест, каждое движение были рассчитаны на публику — особенно на Дарека, который упорно игнорировал её присутствие.

— Знаете, милорд, — щебетала она, поправляя складки платья, — я думаю, нужно полностью обновить убранство в восточном крыле. Там такая мрачная атмосфера, совсем не подходящая для детской. А ведь маленькому наследнику нужно расти в светлой, радостной обстановке...

— Вы можете делать всё, что считаете нужным, — неожиданно отозвался Дарек, не поднимая глаз от бумаг. Его голос был ровным и безразличным, как у человека, которому приходится отвлекаться на что-то несущественное. — Но каждое изменение должно быть утверждено леди Амели. Не стоит беспокоить меня подобными мелочами.

Беатриса осеклась на полуслове, и на мгновение её лицо исказилось от досады. Но она быстро взяла себя в руки и снова расплылась в приторной улыбке.

Я же едва сдержала дрожь. В другое время такая поддержка мужа порадовала бы меня, но сейчас... В голове шумело от калейдоскопа мыслей и догадок. Столько всего навалилось за последние дни. Беатрисса со своей беременностью, странные пятна на моей ауре, убийства женщин рыжеволосых, еще и призрак...

Карета подпрыгнула на очередном ухабе, и я с трудом удержалась на месте. Мой взгляд снова упал на то место, где совсем недавно сидела призрачная девочка. Пустое сиденье. Но я помнила каждую черточку её лица, каждый взгляд, полный невысказанной мольбы.

В любом случае, теперь у меня есть проблема посерьёзнее, чем интриги Беатрисы. Если я действительно вижу призраков, если это не игра моего воспалённого воображения... Я скосила глаза на мужа, который продолжал что-то писать, время от времени бросая на меня изучающие взгляды. Вдруг он сочтет меня чернокнижницей?

Один неверный шаг, одно неосторожное слово — и я могу оказаться на костре. И сожжёт меня тот самый человек, с которым я делю постель. Такова суровая правда этого мира: для инквизитора долг превыше всего, даже семейных уз. Особенно семейных уз.

День растянулся в бесконечность. После возвращения домой в особняке воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов слуг да редким шепотом за углом — прислуга обсуждала странные события этого утра. Я заперлась в своих покоях, не в силах ни есть, ни спать.

Беатриса тоже не вышла к обеду. Прислала записку витиеватым почерком — "из-за волнений этого утра чувствует недомогание и просит подать ужин в покои". Лицемерка. Смысл ей ужинать в столовой, если Дарека в доме нет.