Попаданка в руки ледяного инквизитора

12

За дверью кабинета раздавался голос Беатрисы — такой медовый, что от этой приторной сладости сводило зубы.

— Она начала болеть примерно полгода назад, — каждое слово сестры сочилось заботливой обеспокоенностью, от которой к горлу подступала тошнота. — Поначалу все выглядело как обычная простуда. Слабость, головокружения... — Беатриса сделала драматическую паузу. — Но потом ей становилось всё хуже и хуже. Мы все так переживали.

Я прижалась к холодному дереву двери, боясь пропустить хоть слово. Сердце колотилось как безумное, и казалось, его стук эхом разносится по всему коридору, выдавая моё присутствие.

— Кто имел доступ к дому в тот период? — голос Дарека звучал сухо и отстранённо, словно он вёл допрос очередного подозреваемого. От этого тона у меня по спине пробежал холодок — я слишком хорошо знала, что скрывается за этой показной безучастностью.

— О, к нам приезжало столько гостей! — Беатриса заметно оживилась, и в её голосе зазвенели торжествующие нотки. Торговцы с востока — они привозили какие-то редкие травы. Амели всегда питала странную страсть к целительству. — Она снова сделала паузу, и я почти физически ощущала, как она подбирает следующие слова, словно ядовитые стрелы. — И к книгам. Особенно старинным. Представляете, она могла часами сидеть в библиотеке! Пока другие девушки думали о нарядах, о балах, она всё читала и читала...

В её голосе появились интимные нотки, от которых меня передёрнуло:

— Помните, когда вы приезжали уладить формальности помолвки? Амели как раз начала болеть... А между нами проскочила та самая искра. — Беатриса понизила голос до шёпота, но каждое её слово било, как хлыст. — Я знала, что это неправильно, что вы жених моей сестры, что у вас якобы идеальная магическая совместимость... Но разве можно противиться настоящему притяжению? Поэтому той ночью я пришла к вам. И вы не оттолкнули меня.

Я до крови прикусила губу, сдерживая рвущийся из груди крик.

— Расскажите подробнее о её увлечении книгами, — в голосе Дарека появились новые нотки. Я слишком хорошо знала этот тон — так говорит инквизитор, почуявший след. Намёки Беатрисы на их связь он пропустил мимо ушей.

— Ах, это... — Беатриса заговорила тише, придавая своему голосу заговорщицкие нотки. — Знаете, она всегда была... другой. Не такой, как все мы. И дело не только в книгах. Она ни на кого в семье не похожа. Ни на отца, ни на мать... — последнее слово она выделила с особым значением, и у меня внутри всё похолодело.

— Что именно вы имеете в виду?

— В семье об этом не принято говорить, но... — голос Беатрисы стал ещё слаще, словно она собиралась поделиться особенно лакомым кусочком сплетен. — На самом деле, Амели не родная дочь моей матери. Отец нагулял её от служанки. От какой-то простолюдинки с севера. — Она сделала эффектную паузу. — Матери пришлось делать вид, что она беременна, чтобы официально записать Амели наследницей. Дед настоял.

Я прижала ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу возглас. Вот оно что! Вот почему леди Эвертон всегда смотрела на Амели с плохо скрываемым презрением. Вот почему в доме к ней относились как к нежеланной обузе.

— Нам пришлось принять её в род, — продолжала Беатриса с притворным сожалением. — Дед тогда был ещё жив и имел огромное влияние на семью. А через год его не стало. — Она снова сделала паузу. — Мать, конечно, хотела избавиться от этой... от Амели. Но было уже поздно — все считали её законной дочерью семьи Эвертон.

— Что случилось со служанкой? — голос Дарека оставался таким же бесстрастным, но что-то в нём заставило меня вздрогнуть.

— Её выгнали, разумеется! — Беатриса произнесла это с таким презрением, словно речь шла о бездомной собаке. — Заплатили отступные и отправили куда-то на север. Надеюсь, она там и сгинула.

— Вернёмся к вашей сестре, — холодно прервал её Дарек. — Расскажите о её поведении до болезни.

— О, она всегда была странной, — в голосе Беатрисы зазвучало плохо скрываемое отвращение. — Вечно сидела в библиотеке, зарывшись в какие-то древние фолианты. Словно одержимая! Иногда я заходила туда ночью за книгой романов, а она всё сидит, что-то пишет при свечах. И взгляд такой... жуткий. Пустой, словно у мертвеца.

— Что именно она изучала? — в голосе мужа появились новые, опасные нотки.

— Всё подряд — травы, древние языки, историю... Но особенно её интересовали старые легенды. О призраках, о тёмной магии... — Беатриса понизила голос до драматического шёпота. — А потом она заболела. И знаете что? Я сама видела, как она умерла той ночью.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, пальцы до боли впились в дерево дверного косяка. В горле пересохло так, что было больно глотать.

— Объяснитесь, —голосе Дарека так же не выражал никаких эмоций.

— Я была там, — в голосе Беатрисы звучало мрачное торжество. — Сидела у её постели. Она не дышала, милорд. Совсем не дышала! Я сама пыталась нащупать пульс — его не было. А через час она просто... открыла глаза. Как ни в чём не бывало! — Она сделала драматическую паузу. — Разве это не странно? Разве это... естественно?

Я отшатнулась от двери на подгибающихся ногах, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В висках стучала кровь, перед глазами плыли чёрные пятна. То, что только что сказала Беатриса, было страшнее любых обвинений в чернокнижии. Потому что это была правда — или, по крайней мере, часть правды.

У Дарека теперь были все основания заподозрить неладное. Странная болезнь. Внезапное "воскрешение". Необъяснимые пятна на ауре. И теперь ещё способность видеть призраков — главный признак запретной магии. О боги, Беатриса только что подписала мне смертный приговор.

Я побрела к своим покоям, едва переставляя ноги. В ушах шумело, словно я тонула. Теперь всё встало на свои места — и холодность семьи Эвертонов к Амели, и явное предпочтение Беатрисы, и те презрительные взгляды, которые бросала на падчерицу леди Эвертон. Бастард, незаконнорождённая дочь служанки — клеймо, которое не смыть никакими титулами.