Попаданка в руки ледяного инквизитора

13

В спальне было холодно, несмотря на пылающий в камине огонь. Я сидела на полу, обхватив руками колени, и пыталась унять дрожь. Слова Беатрисы всё ещё звенели в ушах, отравляя сознание страхом и отчаянием. Магические светильники отбрасывали на стены причудливые тени, и каждая из них казалась затаившимся врагом.

Внезапно по комнате пронёсся холодный ветер, хотя все окна были плотно закрыты. Пламя свечей затрепетало, грозя погаснуть, а в воздухе разлился пронизывающий холод, от которого перехватывало дыхание. Я медленно подняла голову и застыла.

На моей кровати, поджав под себя ноги, сидела та самая девочка. Она выглядела совершенно живой — я могла различить каждую веснушку на её бледном лице, каждую прядь спутанных рыжих волос. Её маленькие пальчики комкали подол некогда белого платья, теперь покрытого бурыми пятнами. По щекам катились настоящие слёзы — я видела, как они оставляют влажные дорожки на грязной коже.

— Помоги мне, — произнесла она, и её голос, хоть и глухой, словно доносившийся из-под воды, был совершенно реальным. — Я же вижу тебя... Мне страшно и холодно... Где моя мама?

По её щекам потекли новые слёзы, падая на покрывало и оставляя на нём тёмные пятна. Что-то в её голосе, в этой беспомощной мольбе заставило меня забыть о страхе. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени, и осторожно подошла к кровати.

Движимая непонятным порывом, я протянула руку и коснулась её плеча. Оно оказалось вполне материальным — холодным, но вполне осязаемым. Я даже почувствовала ткань под пальцами.

— Кто ты? — мой собственный голос звучал хрипло, словно я не разговаривала несколько дней. — Почему я тебя вижу? Ты... ты умерла?

Девочка подняла на меня свои огромные зелёные глаза, полные такой невыразимой тоски, что у меня защемило сердце. В глубине этих глаз плескался настоящий, живой страх.

— Я хочу к маме, — прошептала она, и её губы задрожали. — Пожалуйста, мне страшно... Я так хочу к маме...

Я осторожно села рядом с ней, чувствуя, как прогибается матрас под нашим общим весом. Она была такой настоящей, такой живой, что казалось невозможным поверить в её призрачную природу. Только неестественный холод, исходящий от её тела, напоминал о том, что передо мной не обычный ребёнок.

Внезапно тишину разорвал резкий стук в дверь. Я вздрогнула всем телом и инстинктивно схватила девочку за руку. Её пальчики были ледяными, но совершенно реальными.

— Амели! — голос Дарека звучал непривычно напряжённо. — Открой дверь. С кем ты разговариваешь?

Я в панике оглянулась на девочку, но она уже исчезла — растворилась в воздухе, хотя всего мгновение назад я чувствовала её руку в своей. На покрывале остались влажные следы от её слёз, но они быстро таяли, испаряясь на глазах.

Стук повторился, более настойчивый.

— Амели! Не заставляй меня ждать!

Мои руки так сильно дрожали, что я с трудом справилась с засовом. Он вошёл в комнату, окинув пространство цепким взглядом. Я невольно съёжилась, пытаясь унять предательскую дрожь. Муж методично осмотрел каждый угол, каждую тень, словно ожидал найти там притаившегося врага.

— С кем ты разговаривала? — наконец спросил он, остановившись напротив меня. Его голос звучал обманчиво мягко, но в нём слышались незнакомые мне нотки, от которых по спине пробежал холодок. За три месяца брака я так и не научилась понимать его интонации — он всегда оставался для меня загадкой.

— Я... я просто думала вслух, — пробормотала я, чувствуя, как пересохло моё горло.

Дарек смотрел на меня не мигая. Его взгляд был непроницаемым, как и всегда, но что-то изменилось в выражении этих ледяных глаз. Я никогда не умела читать его эмоции — если они вообще у него были, — но сейчас его пристальное внимание пугало меня больше обычного.

— Что происходит, Амели? — в его голосе появились новые нотки — сталь, припорошенная снегом. —Давно ты разговариваешь сама с собой... или не с собой?

Я молчала, не зная, что ответить. Любое слово могло стать роковым. Признаться в том, что я вижу призраков? Верный путь на костер.

— Я устала, — прошептала я наконец. — Просто очень устала. Сегодня был тяжёлый день...

Дарек продолжал смотреть на меня своим пронзительным взглядом, словно пытаясь заглянуть мне в душу. Может быть, так оно и было — кто знает, на что способны инквизиторы?

— Ложись спать, — наконец произнес он, отступая на шаг. — Завтра у нас будет сложный день.

Он начал раздеваться — методично, без суеты, словно выполняя привычный ритуал. Серебристые волосы мягко мерцали в свете магических светильников, когда он стягивал через голову рубашку. Я невольно залюбовалась узорами драконьих рун, вытатуированных на его спине, — древней магией, дарующей инквизиторам их силу.

Я тоже готовилась ко сну, стараясь двигаться как можно тише, словно любой громкий звук мог разрушить это хрупкое подобие семейной идиллии. Когда я скользнула под одеяло, Дарек уже лежал на своей половине кровати, немигающим взглядом уставившись в потолок.

— Что будет завтра? — спросила я, собравшись с духом. В темноте мой голос прозвучал неожиданно тихо и хрупко.

— Мы проведём ритуал поиска рода, — ответил он, не поворачивая головы.

Сердце пропустило удар.

— Какого рода? — выдохнула я, хотя уже знала ответ.

— Твоего, Амели, — в его голосе звучала странная смесь усталости и решимости. — Спи.