Попаданка в руки ледяного инквизитора

17

Марта молча отступила, пропуская меня в дом. В доме было чисто и аккуратно — простая, но добротная мебель, вышитые салфетки на столе, глиняные горшки с засушенными травами на подоконниках. В углу на стене висела детская вышивка — неровные стежки изображали солнце и цветы.

— Присаживайтесь, госпожа, — Марта указала на деревянный стул у стола. — Простите, что не могу предложить ничего, кроме травяного отвара. Я совсем ничего не готовлю последние дни...

— Не беспокойтесь, — я присела на край стула. — Я не голодна.

Марта опустилась на стул напротив меня, её руки машинально сжимали край фартука, комкая ткань.

— Я маг следователь из городской стражи, — сказала я, стараясь, чтобы моя ложь звучала убедительно. — Я собираю сведения о пропавших детях.

Надежда в её глазах сменилась горькой усталостью.

— Я уже всё рассказала капитану Фаррелу, — она вздохнула. — Трижды. И его людям. И всем, кто спрашивал. Но если нужно ещё раз...

Я кивнула, и она начала свой рассказ — механически, словно заученную молитву, которую повторяла десятки раз:

— Это случилось восемь дней назад. Был обычный день. Софи помогала мне с уборкой, а потом вспомнила, что у нас заканчивается мука. Она вызвалась сбегать на мельницу — это совсем недалеко, по главной улице и чуть-чуть по Мельничной тропе. Она ходила туда сотни раз, — её голос дрогнул. — Я дала ей корзинку и несколько медных монет. Она была так рада — говорила, что на обратном пути купит мне ленту в лавке Сары. На день рождения...

Марта закрыла лицо руками, её плечи задрожали, но она не заплакала — видимо, все слёзы давно иссякли.

— Когда она не вернулась к ужину, я пошла её искать. На мельнице сказали, что она была там, купила муку и ушла обратно в город. В лавке Сары её тоже видели — она выбирала ленту, долго не могла решить между голубой и зелёной. В конце концов взяла зелёную, — голос женщины упал до шёпота. — Говорила, что она под цвет моих глаз.

Я сидела, стиснув руки, не в силах произнести ни слова. Перед глазами стояло лицо призрачной девочки — Софи — с такими же зелёными глазами, как у её матери.

— Больше её никто не видел, — продолжала Марта. — Я искала всю ночь. Обошла все улицы, все переулки... На следующий день городская стража организовала поиски, но... — она замолчала, глядя в пустоту.

— Но так ничего и не нашли, — закончила я за неё.

Марта кивнула, в её взгляде застыла странная смесь отчаяния и упрямой надежды.

— Я знаю, что должна готовиться к худшему, — прошептала она. — Все говорят, что нужно смириться... Но как я могу? Что, если она жива? Что, если где-то там моя девочка ждёт помощи? — Она подняла на меня взгляд, полный такой боли, что у меня перехватило дыхание. — Я не могу перестать искать. Не могу просто сидеть и ждать.

Я протянула руку и сжала её ледяные пальцы. В этот момент я почти решилась рассказать ей правду — о том, что Софи приходит ко мне, что она ищет маму... Но что-то остановило меня. Может быть, страх причинить ещё больше боли этой измученной женщине. Или опасение, что она посчитает меня сумасшедшей. Или... просто интуиция, подсказывающая, что сейчас не время.

— Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы выяснить, что случилось с Софи, — я произнесла эти слова твёрдо, чувствуя, как они обретают вес обета. — Вы можете рассказать мне, как она выглядела? Какое платье было на ней в тот день?

Марта посмотрела на меня с удивлением — ведь я якобы работала со стражами и должна была знать эти подробности. Но она была слишком измучена, чтобы задавать вопросы.

— Белое платье с кружевом на воротнике, — прошептала она. — Я сшила его ей на прошлый день рождения. И... — она встала и подошла к старому комоду, достала из него что-то маленькое, завёрнутое в льняной платок. — Вот. Я нашла это вчера у входа в Мельничный переулок. Стража сказала, что это ничего не значит, но я знаю, что это было у Софи.

Она развернула платок, и у меня перехватило дыхание. На её ладони лежал маленький серебряный браслет с подвеской в виде звезды.

— Это её талисман, — голос Марты дрожал. — Подарок от отца перед тем, как он ушёл в море и не вернулся. Софи никогда его не снимала.

— Можно мне взять его? — едва слышно спросила я. — Это может помочь в поисках.

Марта колебалась мгновение, но затем вложила браслет в мою ладонь.

— Найдите её, — прошептала она. — Пожалуйста. Мою девочку. Живую или... — она не смогла закончить, но я поняла.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат мои колени. Непрошеные слезы жгли мне глаза, но я сдержалась — этой женщине не нужны были чужие слезы.

— Я пройду по её маршруту, — сказала я. — Возможно, найду что-то, что пропустила стража.

Мы попрощались, и я вышла на улицу. В кармане платья лежал серебряный браслет, который, казалось, обжигал кожу даже через ткань. Я решительно направилась к главной улице, чтобы пройти тем же путём, которым шла Софи в свой последний день.

Мельница возвышалась на холме, её огромные лопасти лениво вращались на слабом ветру. Дорога от главной улицы была широкой и хорошо утоптанной — по ней постоянно ездили повозки с зерном и мукой. Вряд ли кто-то мог напасть на ребёнка здесь, на виду у всех.

Возвращаясь в город, я свернула на Мельничную тропу — более узкую дорожку, петлявшую между деревьями. По словам мельника, Софи должна была пойти именно этим путём — он короче, хоть и менее людный. Здесь, среди опавшей листвы и низко нависающих ветвей, я почувствовала беспокойство. Деревья смыкались над головой, создавая полумрак даже днём. В таком месте легко устроить засаду.

В самой тёмной части тропы я остановилась, взяла браслет и сжала его в ладони.

— Софи, — прошептала я. — Если ты слышишь меня... если ты рядом... пожалуйста, покажись. Я хочу помочь тебе.

Ветер зашуршал листвой, но больше ничего не произошло. Я продолжила путь, вглядываясь в каждую тень, прислушиваясь к каждому шороху. Тропа вывела меня на окраину города, к ряду лавок, в одной из которых торговали лентами.