После измены. Верни мне сына!

Глава 3

– Она меня дрянью назвала, – всхлипывает Ева, кидая на меня взгляд, полный обиды, а меня испариной обдает, когда муж хмурится.

На секунду мне даже кажется, что хочет одернуть меня, заставить заткнуться, но его снова отвлекает Ева.

Хнычет, жалуется на боли в животе, и Клим сразу суетится, вызывает мед.персонал, поправляет ей подушку, кладет ладонь на живот и задает какие-то вопросы о характере ее недомогания.

– Так ты ее выбираешь, я правильно тебя понимаю? – выдыхаю я, чувствуя горечь и болезненный ком в груди.

Мои руки-ноги дрожат, коленки едва держат, а я наконец отступаю, спиной продвигаясь к выходу из палаты.

– Черт, – выругивается Клим, снова вспомнив обо мне. – Я никого не выбираю, Ангелина.

– Он просто расставляет приоритеты, – перебивает его Ева и выдавливает из себя слезы. – Почему ты так жестока, Ангелина? Я думала, мы подруги. Я могу ребенка потерять, моего первенца, а ты только и думаешь о себе. Пожалуйста, прошу тебя, выйди, пусть Клим мне поможет. Не будь эгоисткой.

Она несет какую-то чепуху. Меня аж передергивает, а к щекам приливает кровь. Она выставляет меня монстром. Словно это не она увела у меня мужа, забеременела от женатика, а я разрушила ее жизнь вот так погодя. Еще и смеет меня подругой называть.

– Какие мы с тобой подруги? Ты залетела от моего мужа, – хмыкаю я, но ответить она ничего не успевает.

Внутрь залетают врачи с медсестрами, и я пользуюсь моментом и сбегаю.

А Клим остается с ней. Выбирает ее. Другую женщину, которая родит ему со дня на день второго ребенка. А может… Может, это она родит ему первенца…

От этих мыслей мне так плохо, что я реву не переставая. Громко. Навзрыд. На ходу.

Несусь прочь что есть сил, если мою попытку бега вообще можно назвать бегом. Из-за большого живота я передвигаюсь, как гусыня на лапках. Или корова на льду, у которой разъезжаются ноги в стороны.

Перед глазами пелена тумана, воздух плывет, и я даже будто не разбираю дороги, настолько всё вокруг заблюривается. Я даже моргаю насилу и зажмуриваюсь, чтобы прогнать эту пленку. Возникает вдруг страх, что это я начинаю слепнуть, но в конце концов зрение немного проясняется.

Легкие адски горят от частоты моих вдохов, сердце работает моторчиком, разгоняя кровь по венам, а воздух кажется таким густым и вязким, словно это кисель. Такой плотным, что с каждым движением мне становится всё труднее дышать.

Кто-то из коллег мужа бросает на меня удивленный взгляд, когда видит мой «забег» по длинному больничному коридору. А я уже так сильно задыхаюсь, что приходится остановиться и согнуться пополам, пытаясь привести дыхание в норму.

В ушах шумит, и я не слышу, что мне говорят медсестры, которые пытаются не то мне помочь, не то недовольны, что я тут бегаю.

А мне на всё плевать. Как и на то, что они все обо мне подумают. Только бы выйти отсюда на свежий воздух, не упасть в обморок прямо тут. Не хочу опозориться, особенно когда неподалеку всё еще маячит муж.

Стоит только снова о нем подумать, как он вдруг резко появляется со спины, нагнав так резво и незаметно, что я от страха и неожиданности едва не падаю на пол.

– Геля, осторожнее, куда ты так несешься? А если упадешь и повредишь себе что-нибудь? – голос Клима одновременно уставший, осуждающий и вместе с тем заботливый.

Последнее меня особенно коробит, ведь я теперь считаю это фальшью.

Весь он для меня становится картонкой. Персонажем, который всё это время играл роль моего мужа, а теперь спалился, показав мне истинное лицо.

– Отойди! – кричу я, пытаюсь отпихнуть его со своего пути. Злые слезы обжигают щеки, а я толкаю его и толкаю, но без толку. – Возвращайся к ней! Она для тебя важнее!

– Глупости, Геля, – хмурится он, цедит грубовато. – Ты моя жена, а она всего лишь…

Он мнется, оглядывается по сторонам и видит, что нас слушают.

– Идем ко мне в кабинет, нам надо серьезно поговорить, – произносит он и пытается схватить меня.

Я отталкиваю его и продолжаю двигаться вперед. Надеюсь, что он поймет, что я не желаю его видеть, и наконец отстанет. Вернется туда, где его ждут. Ведь я ни на грош ему не верю. Он продемонстрировал мне всё еще там, в палате.

А сейчас спохватился и нагнал меня, когда понял, что Ева его обманула. Я ведь видела, что ей не больно. Она просто манипуляциями пыталась оставить Клима подле себя. Дать мне понять, кто главная женщина в его жизни.

Обхватываю руками живот, словно пытаясь поднять его ближе к груди, будто мне так будет легче бежать, но ничего подобного. Перебираю ногами всё медленнее с каждой секундой.

Клим не обращает внимание на мое сопротивление и подхватывает меня за талию. Хотя нет. Вру. Какую еще талию? Я ведь теперь бочка, талии у меня давно нет.

– Пусти, – выдыхаю я, чувствуя, как дрожит всё тело.

– Пойдем в мой кабинет, Гель, – он говорит тихо, почти шепотом. – Поговорим спокойно. Ты же знаешь, я тебя никогда не обижу. Дай мне всё объяснить. Только не плачь. Я не переношу твои слезы.

Я мотаю головой и пытаюсь пятиться назад, но ничего не выходит. Перед глазами темнеет, и я активно пытаюсь проморгаться. Снова кружится голова. Кровь бьет в виски. Где-то под ребрами тянет, будто кто-то зацепил их крючком, а низ живота колет, и я машинально хватаюсь за плечи склонившегося ко мне мужа и кривлю лицо от боли.

Страх накатывает за секунду. Липкий, холодный. Не могу удержать равновесие и опираюсь о мужа.

– Геля, тебе плохо? Что болит?

Клим не теряется, реагирует сразу и подхватывает меня на руки, словно я пушинка и ничего не вешу. Он даже не кряхтит, но что ему мой вес. Он ведь сам по себе крупный и мускулистый, не такие тяжести может тягать.

– Хватит. Прекрати, Клим, прекрати… – едва ли не плачу я, но уже не в силах сопротивляться.

От страха, отчаяния и боли, смеси всех этих горючих тяжелых эмоций, что сейчас смешиваются в бурлящий коктейль в моей крови, я просто перестаю контролировать себя. Вон, даже ноги больше меня не держат, приходится позволить мужу нести меня в свой кабинет.