После измены. Верни мне сына!

Глава 5

– А Ева и ее ребенок тебе кто, Клим? Какую роль ты отводишь им?

Он молчит. Отводит взгляд, чтобы я не видела выражение его лица, и ни слова не выдавливает из себя. Словно не хочет говорить правду, но и соврать мне глаза в глаза не получается.

Мне в грудь словно кол вбивают, мне даже дышать тяжело становится, и я прикладываю ладонь в район солнечного сплетения. Вдох-выдох, чтобы успокоиться. Мне нельзя так сильно нервничать, и стоит об этом помнить.

Я не могу рисковать ребенком только из-за предательства мужа, как бы плохо и больно мне ни было.

– Можешь не отвечать, – выплевываю я, отворачиваясь и пытаясь привести в норму собственное дыхание.

– Это было случайностью, Геля, – надрывно выдыхает Клим и вдруг садится передо мной коленями на пол.

Я цепенею, пытаюсь вырвать из его рук свои ладони, которые он хватает так плотно, что мне не совладать с ним. Словно пытается удержать меня, чтобы я хотя бы физически соприкасалась с ним, даже когда мои мысли далеки от него.

– Случайностью? – смеюсь я рвано и иронично. – Какая выгодная случайность, Клим, тебе так не кажется? Ева ведь не просто какая-нибудь сиротка, она племянница главврача. Неужто и правда кресло себе новое захотел?

Я вспоминаю слова Евы, когда она намекнула ему, что ее дядя готов после себя отдать ему свою должность, и меня это неожиданно неприятно цепляет. Словно удар кулаком под дых. Насмешка судьбы и плевок в лицо. Мне ведь нечего противопоставить. Мои родители умерли, а даже если бы и были живы, то были бы обычными деревенскими работягами, от которых толку для карьеры Клима не было бы.

– Не говори ерунды, – вздыхает Клим и проводит свободной рукой по лицу. Пытается сбросить усталость, которая так явно проступает на его лице, что на секунду мне становится его жаль. Но я быстро купирую это неуместное чувство, на которое с моей стороны он не имеет права рассчитывать.

– Ерунды? – я вскидываю взгляд и наконец смотрю ему в глаза. – А то, что твоя ассистентка ходит с животом по всей больнице и всем рассказывает, что ты женишься на ней, это тоже по-твоему ерунда?!

Меня триггерит эта ее фраза. Она даже за конкурентку меня не воспринимает. У нее нет сомнений, что Клим разведется, сплавит меня с ребенком в деревню и будет высылать мизерные алименты. А она в это время займет мое место и будет наслаждаться всеми благами.

Такая злость меня берет, что в горле встает неприятный болезненный ком, который только сильнее ноет при каждом глотке.

– Потерпи немного, Геля, прошу тебя. Ее фантазии – это не мои проблемы. Но как только она родит, я всё решу, обещаю.

– Ты собираешься жениться на ней? – холодно спрашиваю я мужа.

– Нет! – рявкает он, словно злится от одной только мысли об этом. – Но я не могу рисковать ребенком, мне приходится не разубеждать эту ненормальную, давать ей надежду, что мы…

Он осекается, когда ловит себя на том, что сказал лишнее.

А вот я навостряю уши, чувствуя, что вот-вот приблизилась к правде.

– Что ты имеешь в виду, Клим? – охрипшим голосом спрашиваю я, ощущая, как грудную клетку сжимает невидимый кулак. Сердце гулко стучит, кровоточит, не переставая, но вынужденно работает дальше.

Муж опускает голову на мои колени и продолжает сидеть в этой позе. Я же смотрю на него сверху вниз и с затаенным дыхание жду его пояснений. Он долго молчит, но в конце концов заговаривает.

– Помнишь, девять месяцев назад у меня пациент умер? – глухо шепчет он, но в кабинете такая тишина, что я всё прекрасно слышу.

Так громко, будто он говорит мне в самое ухо, аж барабанные перепонки щекочет звук его голоса.

– Помню, – отрывисто выдыхаю я и прикрываю глаза.

Мне уже не нравится начало этого разговора, и мышцы скручивает неприятным предчувствием, от которого я никак не в силах избавиться.

– Я в ту ночь ночевать не пришел. Сказал, что у меня была операция и внеплановое дежурство.

Зажмуриваюсь на этот раз крепко, чтобы сдержать хлынувшие слезы. Я прекрасно помню ту ночь. Тест в очередной раз показал одну полоску, и я лежала расстроенная в холодной постели и смотрела на соседнюю подушку. Внутри тогда была какая-то сосущая пустота, я всю ночь почему-то не находила себе места и никак не могла понять, почему.

Клим тогда не отвечал, и я едва сдержалась, чтобы не сорваться с места и не поехать к нему в больницу. Мне было так тревожно, что я вставала с постели раз десять. То попить воды, то в уборную, то постоять у окна, наблюдая за парковкой в надежде, что во двор вот-вот зарулит машина мужа.

О том, что на самом деле операция была вечером, а не ночью, и что пациент умер, он рассказал мне только спустя месяц. Причем как-то странно отвернулся и не смотрел мне в глаза. Я еще тогда ощутила неладное, но списала его поведение на чувство вины.

– Ту ночь я провел у себя в кабинете, Геля, – шепчет Клим, обхватывает ладонями мои колени и целует их по очереди, словно хочет загладить вину. – Я был не в себе и… Ева осталась меня поддержать, мы говорили… Всю ночь говорили… И в какой-то момент я сам не заметил, как мы оказались голыми на диване. Всё произошло так быстро, что на утро я даже не сразу вспомнил, что было.

Всхлипываю, а затем резко прикрываю рот рукой.

Дышать так тяжело, что режет легкие, но я не перебиваю мужа. Упиваюсь правдой до самого дна, как бы мне не было от его слов плохо и горько.

– Мы договорились, что это ошибка. Мы оба были не в себе, не ведали, что творили. Ты не представляешь, как мне было стыдно за свой поступок. Как я ненавидел себя за то, что предал тебя. Как тяжело мне было смотреть тебе в глаза.

Хмыкаю, вспомнив, что он и правда вел себя странно. А вот я, дура наивная, списывала это на потерю пациента, которого он хорошо знал. Не чужого ему человека. А выходит, что вел он себя так потерянно вовсе не из-за потери. Нет. А потому что переспал с ассистенткой, пока я ждала его дома, расстроенная очередной неудачей.

– А дальше? Ты спал с ней? – спрашиваю я и задерживаю дыхание.