После измены. Верни мне сына!

Глава 8

– В ваших же интересах поговорить со мной о будущем. Моей дочери и… пока что вашего мужа.

Женщина вздергивает бровь и смотрит на нас надменно. Имени своего не называет, но оно и не нужно.

– На лестничной площадке говорить будем? – протягивает она, но ни я, ни тетя не двигаемся с места.

– В дом вас никто звать не собирается, – сухо отвечает за нас двоих тетя. – Говорите, что надо, и проваливайте.

– Как грубо, – фыркает женщина, но по глазам видно, как ее задело это пренебрежение. – Хотите, чтобы все соседи видели? Дело ваше.

Она пожимает плечами, подтягивает к груди сумку и открывает ее, что-то аккуратно перебирает, а затем достает оттуда пухлую пачку денег. Новенькие, хрустящие, перетянутые резинкой купюры, рыжеватые пятитысячные, судя по цвету. В другой руке же она держит сложенный пополам листок.

– Думаю, этой суммы вполне хватит, – говорит она и протягивает купюры мне.

Я сглатываю, ощущая, как в воздухе витает напряжение. Воздух густеет, становится тяжелым и вязким, аж дышать становится сложнее.

– Что это? – охрипшим голосом спрашиваю я и смотрю на пачку, как на ядовитого паука. Со страхом и в то же время брезгливо.

– Ты еще и туговата? – усмехается она, в голосе при этом сталь. – Это деньги, которые ты возьмешь и исчезнешь из жизни моей дочери навсегда.

– Что? – выдыхаю я и дергаюсь нервно. – Мне ваша дочь не нужна. Будь моя воля, век ее и без этих денег не увидела бы. Так что…

– Ты тупая? – цедит женщина сквозь зубы и подается вперед. – Ты должна уехать и оставить Клима в покое, что непонятного?! Подаешь на развод и уезжаешь обратно в свою дыру, откуда ты там родом.

Я стою, прижавшись плечом к дверному косяку, ладонью машинально прикрываю живот. Малыш дергается под ладонью, будто чувствует угрозу, и от этого мне становится еще хуже.

Тетя рядом, я краем глаза вижу, как у нее дергается мышца на щеке, глаза сверкают такой яростью, что я сама отхожу чуть в сторону – ей бы сейчас только спичку, и весь подъезд вспыхнет.

– Вы предлагаете мне деньги, чтобы я развелась с Климом? – уточняю я, хотя и дураку ясно, что не просто так мать Евы предлагает мне такую стопку денег.

Она раздраженно пыхтит и поджимает губы. Ненадолго прикрывает глаза, справляясь с яростью, а затем выдыхает с шумом.

– Клим разведется с тобой рано или поздно, это вопрос решенный. Но моя дочь беременна, ей вот-вот рожать, и я хочу минимизировать стресс для нее, так что я делаю тебе одолжение, дорогуша. Вот на что ты собираешься содержать ребенка после развода? Рассчитываешь на большие алименты? Не смеши.

Она смотрит на меня, как на мусор, и на контрасте с ее внешним видом, этот взгляд остро бросается в глаза. Сама она одета с иголочки, в дорогие бренды, даже сумочка стоит немалых денег, так что я более чем уверена, что сумма, которую она мне предлагает, для нее копейки. Вот только мне от этого не холодно и не жарко.

– Вам-то какое дело? – хриплю я, а сама кладу ладонь на плечо тети, когда она явно порывается сказать что-то грубое.

– Мне? Никакого. Я забочусь только о своем ребенке, так и тебе, как мать будущей матери, советую обеспокоиться судьбой своего. Сама подумай. Ты деревенская, без связей и работы. Что ты можешь дать своему ребенку, кроме нищеты? Бери деньги, они станут для тебя подспорьем. Подслащу, так сказать, пилюлю за неудобства.

Она сует пачку мне почти под нос. Деньги пахнут типографской краской, сладко, приторно, тошнотворно. Где-то в другой жизни я бы подумала, сколько здесь влезает в одну руку – месяцы жизни, съемная квартира, анализы, подгузники… Но сейчас меня от этих купюр мутит, и я отшатываюсь, будто она протягивает мне не деньги, а дохлую крысу.

– И вот, – она лениво разжимает пальцы второй руки, разворачивает листок.

Тонкая бумага шуршит, и она поворачивает ее ко мне, чтобы я увидела цифру. Цифра жирная, с кучей нулей, сразу же бросается в глаза.

– Если ты уедешь и навсегда исчезнешь из жизни Клима, я буду тебе каждый месяц до восемнадцати лет твоего ребенка платить эту сумму. Официально, по договору. Соглашайся.

Она слегка морщит нос, словно от неприятного запаха, и я едва сдерживаю желание принюхаться к себе. Эта женщина определенно умеет заставить тебя чувствовать себя неполноценной.

– Каждый месяц? Что?

– Не удивляйся. В мире больших денег за всё надо платить. Так я получу гарантию, что ты не будешь мешаться под ногами у моей дочери, а ты – обеспеченное будущее для своего ребенка. Каждый останется в выигрыше.

У меня перехватывает дыхание, и я опираюсь рукой о косяк. В животе немного колет от переживаний, и тетя замечает это. Я даже рот открыть не успеваю, как она подается вперед и толкает женщину в плечо.

– Бессовестная! – шипит тетя. – Думаешь, деньги есть, значит, всё можно? Пошла вон!

– Вы еще кто такая? – надменно фыркает мать Евы.

– Сразу понятно, в кого дочь пошла, вся в мать. Такая же развратная и беспринципная потаскуха!

Я удивленно замираю, ведь никогда от тети таких слов не слышала. Женщина же злится, глаза мечут молнии. Видно, что хочет ответить, но вместо этого смотрит на меня.

– Здесь мой номер телефона, – снова протягивает листок, но я не беру его, и он падает на пол. – У тебя есть сутки на раздумья. Не согласишься, разговор будет иной.

Она разворачивается и уходит, и я слышу еще долго, как каблуки стучат по ступенькам. Деньги она уносит с собой, но мне всё равно.

– Даже не думай, – бросает мне тетя, неправильно расценив мое задумчивое молчание. – Мы ни копейки не возьмем. Чтобы нас кто-то купил? Да пошли они. Мы не продаемся.

Она берет в руки листок, рвет его на части и кидает в мусоропровод для убедительности. Я же едва сдерживаю слезы от произошедшего, но молчу.

– Ложись спать, Ангелина, – вздыхает тетя. – Утро вечера мудренее. Я чай сделаю, выпьешь и отдыхай.

Я только киваю. Иду в комнату, падаю на кровать, не раздеваясь. Одеяло пахнет Климом, и от этого внутри всё болезненно сжимается. Сдерживаю слезы, пока тетя подает мне чай, а вот когда она уходит, утыкаюсь лицом в подушку и реву, выпуская наружу скопившуюся внутри боль.