После измены. Верни мне сына!

Глава 9

Меня везут по коридору так быстро, что воздух свистит в ушах. Скорая приехала почти мгновенно, и тетя запрыгнула в машину вместе со мной.

Воды отошли, а вот схваток нет. Тревожно, ведь по словам врачей, раскрытие у меня почти нулевое. Я сжимаю в тревоге кулаки, когда носилки вносят в приемное отделение роддома, того самого, где я все эти месяцы наблюдалась.

Тетя старается держаться бодро, что-то спрашивает у медсестры, но я вижу, как у нее дрожат пальцы. Я не успеваю даже открыть рот, чтобы попросить ее присесть, как в глаза бьет ее бледность. Она хватается за край моей койки, дыхание ее сбивается.

– Тетя Глаша? – едва шепчу я.

Она бледная, как стена. И это замечаю не только я.

Дальше всё происходит рывками, я едва поспеваю за событиями.

Ее оперативно подхватывают под руки, благо, что мы уже в больнице. Зовут терапевта, перекидываются незнакомыми медицинскими терминами и почти бегом уводят в сторону и укладывают на одну из свободных коек, по дороге уже измеряя давление.

Ее сердце шалит последние годы, врачи запрещали ей лишние стрессы. Видимо, именно сейчас она так за меня перепугалась, что сердце сразу дало о себе знать.

– Пациентку в терапевтический блок. Срочно!

Меня оставляют на каталке у стены. Нас разделяют так быстро, что я моргнуть как будто не успеваю. Я слышу, как ее уводят, слышу тревожное: «Давление падает» и «Срочно ЭКГ». Горло сжимает так, что воздух будто перестает проходить внутрь.

Дрожащими пальцами достаю телефон и набираю Клима. Он отвечает не сразу, тянет, как будто сильно занят, а я лишь сильнее нервничаю, ведь и без того встревожена, что зуб на зуб не попадает.

– Геля? Я сейчас не могу говорить, только с самолета схожу. Меня час назад внезапно в срочную командировку отправили. Я только в другой город приземлился.

– Я рожаю, Клим! – выдыхаю, почти срываясь. – Меня уже увезли в больницу. Ты приедешь на роды?

В груди еще теплится жалкая надежда, но плохое предчувствие царапает изнутри. Не верится, что вот так «вовремя» и внезапно его отправили аж в другой город. Тем более, что раньше такого никогда не было.

– Я попытаюсь вырваться, слышишь? – шокированно протягивает он. – Постараюсь успеть до твоих родов… Подожди, а почему именно сейчас? Разве у тебя подошел срок? Сколько недель.

Я едва не смеюсь нервно в голос. Не верится, что мой муж, сам врач, задает мне такой нелепый вопрос. Я ведь сто раз ему говорила. Всё говорила. А он…

Лицо заливает горячий стыд вперемешку с отчаянием. Его нет рядом. И он совершенно ничего не знает про мою беременность. Словно ему плевать. Всегда было плевать.

В голове бродит множество мыслей, но болезненнее и мучительнее лишь одна догадка, от которой я едва не задыхаюсь.

– А Ева… уже родила? – спрашиваю прямо, куда уж тянуть, когда я без пяти минут вот-вот рожать начну.

Воцаряется пауза. Тяжелая, глухая, слишком долгая.

– Ева, – выдыхает Клим и странно мнется, будто хочет соврать, но не получает. – Она сейчас тоже рожает.

От его ответа сердце падает куда-то в пятки, а перед глазами темнеет. Все последующие заверения Клима, что он сейчас договорится с начальством и вырвется ко мне, но я его не слышу, каждая его фраза для меня теперь превращается в пустой фон.

Я сбрасываю звонок, рука безвольно падает, и я зажмуриваюсь.

Живот тянет, но боль в груди куда сильнее.

Он врет. Конечно, врет.

Какая командировка? Он сейчас с Евой. Держит ее за руку, пока она рожает ему ребенка. А меня оставил одну в приемном отделении захудалой районной больницы, в то время как всё самое лучшее достается любовнице, пока законная жена получает объедки.

Мерзкое чувство предательство не покидает, но в чувство меня приводит истошный женский крик.

Меня в этот момент завозят в дородильную общую палату, а я всё вслушиваюсь в этот крик, который становится только громче и надрывнее, а потом вдруг резко обрывается. Ясно, что это роженица, ее как раз везли на каталке мимо палаты.

На секунду мне даже кажется, что голос уж больно похож на Евин, но этого не может быть. Это уже моя разгулявшаяся фантазия на нервной почве.

В палате, где меня оставили, лежат еще две женщины. По их разговорам я уже поняла, что рожают они далеко не первых детей. На мои рыдания они никак не реагируют никак, словно я пустое место, и моя тоска от этого лишь усиливается.

– Чего так голосит-то? – фыркает одна из них. – Все рожали, и она родит.

– У нее малыш в утрбе умер, – спокойно отвечает вторая. – Я слышала, как врачи говорили. Сейчас на операцию везут. Оперировать будут.

После этих слов грудь стискивает холодной хваткой. Я на секунду прикрываю глаза, сердце сбивается с ритма от паники. Кажется, что воздух из палаты просто выкачали.

Зачем они так при мне говорят? Я и так дрожу от страха перед родами. И за своего ребенка боюсь до одури…

Не успеваю хоть немного прийти в себя, как в дверь заходят врачи.

– Сухарева? – холодно произносит девушка в белом халате и массивных очках. Замечает мой кивок и пугливый взгляд, но никак эмоционально не реагирует, продолжает сухо: – Вас переводят на кесарево.

Кесарево? У меня в голове не укладывается, ведь врач же сказала, что…

– Что? Но мне говорили… естественные роды… мой гинеколог… – автоматически пытаюсь возразить, но она становится жестче.

– У вас плохое раскрытие, – резко обрывает она меня. – Хотите дождаться гипоксии? Или вовсе потерять ребенка? Нет? Тогда не спорьте.

Я сглатываю. Внутри всё кричит, что происходит что-то нехорошее, еще и слишком быстро и неправильно. Воды только недавно отошли. Она меня толком даже не осмотрела, чтобы утверждать про раскрытие. Ей минут пять назад доложили, какое оно было. А оно уже могло измениться.

Но под ее напором, в своей панике и из-за новости о той роженице, у которой в утробе умер ее малыш, я согласно киваю. Всё равно уже, какие будут роды, ведь главное – чтобы мой малыш выжил. А уж на шрам плевать.