После измены. Верни мне сына!

Глава 10

Сознание возвращается ко мне не сразу, болезненными рывками, словно кто-то выталкивает меня из толщи воды, а я в это время захлебываюсь водой и не могу сделать ни единого вдоха.

Медленно открываю глаза и моргаю, вглядываясь в мутнеющий белый потолок. Перед глазами туман, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы он рассеялся.

Я дезориентирована, совсем не понимаю, что происходит, где я, кто я. Мысли ворочаются неспешно, нехотя, а голова адски раскалывается при этом, и я скольжу взглядом по месту, в котором оказалась.

А затем…

Воспоминания возвращаются болезненными кадрами, которые вспыхивают перед глазами, напоминая о том, как я сюда попала.

Больница… Наркоз… Ребенок…

– Кхр… – вырывается у меня карканье вместо полноценного вскрика, и я слышу чужой всхлип рядом.

Не сразу замечаю, что рядом со мной всё это время сидит тетя Глаша.

– Родная… – шепчет она, прикрывая рот рукой. – Ты очнулась… я так ждала, так ждала…

Она снова всхлипывает, а я молчу, пытаясь вернуть себе речь. Подмечаю ее серое лицо, дрожащие губы, когда она убирает руку, и осунувшийся вид с темными кругами под глазами.

Она, казалось, бледнеет еще сильнее. Такое чувство, что она не спала несколько ночей, переживая о чем-то, и у меня возникает нехорошее предчувствие.

И именно в этот момент я вспоминаю все подробности. Бросаю резкий взгляд вниз, но под простыней большого живота уже нет.

– Тетя Глаша… где врач? Почему мне сделали общий наркоз? – выдыхаю я, запинаясь, а сама цепенею от ужаса. Язык ватный, во рту скапливается слюна, и я в тревоге вглядываюсь в лицо тети.. – Мне ведь не должны были…

Она прикрывает глаза, не отвечая мне сразу, а сама выглядит так, будто не может выдавить из себя ни слова. И только по тому, как она охватывает мою руку своими, я понимаю, что произошло нечто настолько ужасное, что меня пробирает холодная дрожь.

– Тетя Глаша…

Услышав в очередной раз мой голос, родственница вся скукоживается и начинает плакать, что-то выдавливая из себя, но я ни слова разобрать не могу.

– Ангелочек… Прости, что меня не было рядом…

Она тянется ко мне, обнимает с такой силой, что с моей слабостью я даже пошевелиться в ее объятиях не могу.

– У тебя снова будет приступ, тетя… тетя…

Она ревет как не в себя, да еще и так громко, что на крик прибегают медсестры. Забирают ее, причитая, что ей нельзя так нервничать, но одна я не остаюсь. Следом после их ухода в палату входит… Клим… Мой муж…

И что меня особенно беспокоит, он не поднимает взгляд от пола, а если и скользит взглядом по мне, то не смотрит мне в лицо.

– Ты приехал, Клим. Где наш сыночек? Мне никто из медсестер не отвечает, никто ничего не говорит. У него гипоксия была, да? Не хотят меня расстраивать?

Голос ко мне возвращается, горло больше не режет лезвием, и я наконец выдавливаю из себя вопросы, которые терроризируют мой разум.

– Геля… – протягивает он, выглядит таким мрачным, что я вся леденею. Стараюсь не думать о плохом, но он не обнадеживает меня совершенно.

– Что с моим ребенком, Клим? – выдыхаю я, но предчувствие у меня плохое. И оно никак не испаряется, отчего мне так плохо, что едва ли не тошнит. Во всем теле чувствуется слабость после наркоза, во рту сухо, но вода – последнее, что сейчас меня волнует.

– Мне очень жаль, Геля, – с сожалением протягивает муж и кладет ладони на мои руки. Пытается меня успокоить, а у меня даже сил нет его оттолкнуть.

Что-то не так, но мой разум усиленно сопротивляется правде, которая корежит меня и может сломать надвое.

– Нет, Клим, нет… Скажи, что ты врешь…

– Ты не представляешь, как бы я этого хотел… чтобы это всё оказалось ложью… Но я… Я не могу тебе врать, Геля. Наша дочь родилась мертвой.

Дыхание мое сбивается, сама я зажмуриваюсь, усиленно сдерживая слезы. Грудная клетка ноет, внутри всё болезненно тянет, и мне настолько тяжело дышать, что я судорожно глотаю ртом воздух.

Клим наливает мне в стакан воды и подносит к моему рту, и как бы я не хотела оттолкнуть его, губы живут своей жизнью.

– Что ты сказал? Дочь? – шепчу я, когда до меня доходит смысл его слов. И что-то внутри совершенно с этой фразой не стыкуется. – Но у нас же сын должен был быть…

– Такое бывает, Геля, во время УЗИ ошиблись с полом. Но сейчас это уже неважно.

От его слов у меня расцветает надежда, что произошла какая-то ошибка, и я хватаю мужа за руку, заставляя посмотреть себе в лицо.

– А это точно наш ребенок, Клим? Общий наркоз…?

Не успеваю договорить. Он сразу же качает головой, не давая мне ни секунды пустой надежды.

– Точно наш, Геля. Я сделал тест ДНК, это наш ребенок.

Опускаю взгляд. Тело охватывает беспомощная слабость, и я сжимаю ладони на груди.

– Нет… Нет… Нет…

Мне так плохо, что я сама не замечаю, что беззвучно реву. Осознаю это только, когда практически задыхаюсь. Легкие горят, а Клим так сильно прижимает меня к себе, что ребра ноют и трещат.

Не знаю, как много времени проходит, но постепенно даже мои слезы иссякают. Боль за грудиной жгучая, не уменьшается, но я так слаба, что без сил валюсь на постель.

– Я устрою похороны, ты только поправляйся, Геля… Как тебя выпишут, заберу тебя. Ты только…

– Не надо.

– Что?

– Я… Забирать меня не надо, Клим. Теперь уж точно я не вернусь к тебе домой.

– Ты уверена, Геля? – спрашивает Клим, и его голос предательски дрожит.

Чувствую на себе его пронзительный взгляд, но настает моя очередь избегать его. Внутри как-то глухо и пусто, там гуляет как будто сквозняк, словно я… частично мертва…

– А разве нас теперь что-то держит вместе? – спрашиваю я мужа с ядовитой усмешкой, которая вырывается сама собой.

– Я люблю тебя…

Прикрываю глаза.

Ложь. Все его слова – ложь…

– А она? – сглотнув, спрашиваю я охрипшим тоном. Не знаю, почему эта мысль вдруг приходит мне в голову. – Она кого родила?