После измены. Верну вас, семья!

Глава 3

Не знаю, как долго на меня действует наркоз, но просыпаюсь я от глухого гудения в ушах. Мир расплывается, будто я под водой, а тело ватное, непослушное.

Не сразу понимаю, где я, что я, кто я. Сверху белый потолок, рядом капельница, а вокруг витает слабый запах антисептика. И ощущение такое, будто из меня выжали всё, что можно. Никаких сил даже на то, чтобы повернуть голову, нет.

Первое, что вспоминаю – боль и обеспокоенные голоса докторов, которые я услышала прежде, чем уснуть.

Свет неприятно бьет в глаза, и я пытаюсь проморгаться и прийти в себя, но голова ватная, гудит и болит. Общий наркоз я переношу плохо, но врачей даже предупредить об этом не успела. Да и какая уже разница. Если они мне сделали общий, значит, другого варианта просто-напросто не было.

– Алев, ты слышишь меня? – знакомый и такой родной голос прорывается сквозь вату и становится всё четче. – Ты пришла в себя, любимая?

Я моргаю, не без труда поворачиваю голову и вижу Назара. Он за это время осунулся, глаза покраснели, видимо, капилляры от перенапряжения лопнули, а на щеках проступила легкая щетина, не типичная для моего мужа.

Он всегда тщательно следит за собой и не позволяет себе подобной небрежности. Не бреется, только когда испытывает большой стресс. А мои приближающиеся роды в виде экстренного кесарева – тот самый случай. И это меня цепляет. В груди разливается блаженное тепло, ведь это означает, что ему не всё равно. На меня. На ребенка.

Едва не подскакиваю, когда в голове немного проясняется, и я кидаю взгляд на свой живот. Почти плоский. Не такой большой, как прежде.

– Назар? – шепчу я, а сама прикусываю следом губу и боюсь что-то еще сказать.

Вглядываюсь в его лицо и пытаюсь понять по выражению, всё ли в порядке. Не принес ли он мне плохие вести.

Назар отвечает мне не сразу. Сначала бережно берет в руки мою ладонь, обхватывает ее двумя своими, и нежно целует. Его дыхание почти обжигает кожу, а я нервничаю всё сильнее, пока он наконец не заговаривает.

– Всё хорошо, слышишь? Всё позади. С тобой и ребенком всё будет хорошо, любимая… – шепчет он, приподнимается со стула и целует меня в лоб.

Меня накрывает таким облегчением, что я едва не плачу. Истерично смеюсь, но это нервы, тело само пытается избавиться от напряжения таким способом.

Через минуту где-то, когда я пытаюсь снова заговорить, еле-еле размыкаю губы, настолько они сухие.

– Пить, – с трудом выдавливаю я тихо из себя и морщусь. Голос как наждачка. Неприятно скрежещет.

Назар оперативно подносит к моим губам трубочку, которую кладет в стакан, и я делаю первый глоток. Блаженство. Затем второй. И горло будто оживает. Даже дышать становится легче.

– Ребенок… – едва выдыхаю, переключаясь на самое главное. – Он…?

Не могу вслух произнести. Тяжело. Несмотря на то, что я теперь уверена, что моя малышка выжила, я слишком хорошо осознаю, что неспроста Хованская орала на врачей, что вовремя не сделали мне кесарева. Без неприятных последствий точно не обойтись.

– Сын. У нас сын, Алев, – с гордостью говорит Назар, словно сорвал джекпот. – На меня похож. Копия папа.

Я непонимающе моргаю.

Меня будто обухом по голове ударяют.

Сын… У нас родился сын…

Но как же? Мы всю беременность ждали девочку. Не то чтобы я была не рада. Очень рада. Просто… У нас дома всё розовое. Комнату перекрашивать придется…

Но разве это проблема? Смеюсь и плачу одновременно, но сил на заливистый смех нет. Выходит лишь хрип.

В груди параллельно неприятно что-то сжимается, когда возникает мысль, что он не хотел дочку, хотя на первом УЗИ выдавил из себя улыбку и сделал вид, что рад. Все эти месяцы я гнала от себя эти нехорошие мысли подальше, ведь не хотела расстраиваться. Да и поменять ведь ничего нельзя было.

– Сын… – повторяю я и закрываю глаза, чувствуя, как его горячая ладонь касается моей щеки.

– Алев, ты только не нервничай, но у малыша гипоксия. Нехватка кислорода была. Наши лучшие врачи наблюдают за ним и уверяют, что всё поправимо. Это не так страшно. Наш сын сильный, он выздоровеет, ты главное не переживай. Сейчас за ним нужно только наблюдение, кислородная терапия, курс у невролога, массаж. Вам обоим придется несколько недель провести в больнице, но я рядом буду. Всегда рядом. А потом мы все вместе поедем домой.

Я слушаю его молча, а в груди что-то тянет.

Страх. Вина. Переживание. Нежность. Всё сразу.

– Я хочу его увидеть, Назар. Пожалуйста.

Голос мой тихий, почти шепот.

– Пока нельзя, родная. Его держат в боксе под наблюдением. Носить туда-сюда не разрешают. Опасно. Да и тебе нужно окрепнуть. Но вот… – говорит он и достает телефон. – Смотри.

На экране снимок, а на нем мой малыш. Я его сразу узнаю, хоть и так понятно, что муж не стал бы мне показывать чужого.

Хмыкаю, вспомнив слова мужа, что ребенок на него похож. Этого ведь даже пока не видно.

Сыночек такой маленький, синюшный, с тонкими пальчиками, в той самой розовой распашонке, что я выбирала с любовью. Сердце аж в трепете сжимается, словно его сдавливают кулаком с силой.

– Ты съездил домой? За вещами? – спрашиваю я, хныча от счастья и почему-то улыбаясь. – Пеленка же розовая…

Назар впервые за долгое время чуть улыбается.

– Кто же знал, что под образом принцессы у нас такой богатырь прячется? – улыбается он.

Я вижу, как он старается держать лицо. Знаю, что он лукавит. Наш сын пока не богатырь. Он слабенький, крошечный. Даже на фото это видно.

– Ты ведь никуда не уезжаешь? – спрашиваю я после паузы, когда вспоминаю, что он отвлекся на СМС прямо перед тем, как меня увезли в операционную.

В груди снова усиливается неприятное предчувствие, и я замираю в ожидании ответа. Боюсь, что он нас оставит. Бросит в тот момент, когда так сильно нам с сыном нужен.

Назар поднимает взгляд на меня, молчит. А затем качает головой.

– Нет, Алев. Разве я могу променять вас на работу? Командировки подождут, пока вы оба не окрепнете.