После измены. Верну вас, семья!

Глава 4

“У тебя родился сын. Наследник, любимый. Отец спрашивает, когда мы проведем никях? Позвони, как сможешь».”

Меня бросает в неприятную липкую дрожь, когда я раз за разом перечитываю сообщение в надежде, что ошиблась. Что либо это прислали моему мужу по ошибке, либо у меня галлюцинации после наркоза.

Любой из вариантов меня бы устроил. Но чем дольше я смотрю, тем более отчетливо осознаю, что вот оно. То самое сообщение, которое пришло мужу в тот момент, когда он отвлекся. Когда уголок его губ дернулся в радостном предвкушении, и я заподозрила неладное.

– Никях, – озвучаю я вслух, читая снова.

Слово на этот раз окончательно отпечатывается у меня в мозгу, и я хмурюсь. Второй брак по религиозным меркам. Тот самый, который практикует в его роду, а для меня является сплошной дикостью. Пережитком прошлого, которое совершенно неуместно в наши дни.

Сердце мое стучит с такой частотой, что я слышу шум пульса в ушах. Меня бросает то в жар, то в холод, кожа покрывается морозной испариной, и я ежусь, укутавшись в покрывало плотнее.

Мир передо мной расплывается, как и сообщение, которое окончательно разделило мир на до и после. Но я всё еще неверяще качаю головой, надеясь, что все-таки это неправда. Что я не так всё поняла. Что всему этому есть объяснение.

Назар, мой любящий муж Назар, который носит меня практически на руках и любит, не может быть отцом этого новорожденного ребенка. Не может. Это ведь не может быть правдой.

Я тяжело дышу и наконец решаюсь открыть сообщение в мессенджере. А вдруг после есть приписка, что девушка все-таки ошиблась номером. Ведь имени Назар в сообщении не было.

Это вселяет в меня хоть какую-то надежду, и я дрожащими руками нажимаю на сообщение. Да и Назар его не читал, раз оно было в уведомлении на экране блокировки. Это ведь тоже важно. О многом говорит.

Мои надежды рассыпаются в прах, когда я открываю переписку и вижу, что сообщение там не одно. Сверху прикреплено фото, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Кидаю телефон на тумбочку и укрываюсь покрывалом с головой, чтобы отгородиться от внешнего мира.

Меня буквально трясет, не то от слабости после наркоза, не то от снимка здорового мальчика. Крепыша, который так сильно похож на Назара, несмотря на то, что только-только родился, что в груди разливается горечь.

Спустя, казалось, целую вечность, когда Назар еще не вернулся, я приподнимаюсь, скидывая с себя ткань, и кошусь взглядом на телефон. На аватарке абонента, который, что странно, не был подписан, была фотография женщины. И меня так и тянет снова взять в руки смартфон и посмотреть на нее.

Марьям. Я даже не сомневаюсь, что это и есть та, о ком говорила свекровь по телефону своей подруге.

Снедает болезненное любопытство. Желание понять, что нашел в ней мой муж. Красивее ли она меня. Стройнее. Особеннее. Вот что в ней такого, что Назар изменил мне именно с ней?

Встряхиваю головой и закрываю глаза, вжимаясь затылком в подушку. Нет. Не стану этого делать. Не могу в таком ослабленном состоянии травить себе душу.

Сердце бьется о ребра так бешено, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Я сжимаю ладони в кулаки и постоянно вглядываюсь в дверной проем. Всё жду, что вернется Назар, и я осмелюсь спросить у него, что это такое. Хочу услышать всё из его уст.

Но трясусь и отчаянно боюсь наступления того момента, когда он пересечет порог. Ведь тогда у меня и надежды не останется, что это все-таки какое-то недоразумение.

Глупая… Глупая… Глупая я…

Ну почему я так сильно отрицаю суровую реальность? Почему не могу принять правду, как смелая?

Ответ я знаю.

Я трусишка…

Даже когда мы с Назаром познакомились несколько лет назад, я тряслась перед кабинетом своего начальника и боялась попросить его об отпуске. Тогда я работала в регистратуре областной больницы, так, принеси-подай, а Назара как раз назначили заведующим анестезиологии, так что когда он обратился ко мне, заметив, что я не могу войти в кабинет, я была удивлена. Врачи обычно не снисходили до общения со мной.

Назара я и вовсе считала холодным сухарем. Всегда собран, циничен, даже порой жесток, он был настолько язвителен, что многие старались обходить его стороной. И только после я узнала, что он может быть и другим. Нежным. Заботливым. Но только со мной.

– Решить твою проблему, мышка? – спросил он тогда с насмешкой, окатив каким-то странным взглядом.

Не знаю, что на меня тогда нашло, но я неожиданно кивнула и протянула ему заявление на отпуск, которое спустя минуту уже было подписано.

Когда бабушке стало лучше, и я вернулась на работу, Назар даже ни разу не взглянул на меня. Обращался строго по делу, говорил сухо, как со всеми, ни единого намека, что он мне помог. Я попыталась подарить ему плитку шоколада в знак благодарности, но он только грубовато посмеялся надо мной, мол, я тебе что, женщина, чтобы шоколадки трескать.

Месяц он смотрел как сквозь меня, будто я стеклянная стена. А затем, в один из дней, вдруг неожиданно предложил подвезти меня до дома. И довез. Только до своего дома.

Теплые жгучие воспоминания накатывают на меня волнами, и я сама не замечаю, что плачу. Причем реву навзрыд. Так громко, что сама пугаюсь этого воя.

– Не могу ждать, – шиплю я и с трудом спускаю ноги с кровати.

Я так сильно хочу увидеть своего малыша, ведь меня снедает тоска по нему и одиночество, которое разъедает мои внутренности, что плевать и на холодный пол, и на туман перед глазами. Я всё равно встаю, вдеваю ноги в тапочки, которые предусмотрительно, видимо, привез из дома мужа, и иду прочь из палаты.

Внизу живота болит из-за шва, но я терплю, сцепив зубы. Иду вдоль стены по коридору вправо, куда до этого ушел и Назар.

Медсестра у поста, увидев меня, хмурится и вскакивает, всплескивая руками.

– Вы куда это собрались, мамочка? Вам же нельзя вставать! Ну-ка назад в постель!

– Нет-нет, пожалуйста, мне очень надо, – пытаюсь я сопротивляться, когда она тянет меня назад к палате. – Мне к сыночку…Я только взгляну на него хоть разочек, ему наверное там плохо без мамочки. Я ведь его так ни разу и не увидела, а он там один, голодный, холодный, слабенький, – шепчу я, а у самой глаза на мокром месте.