После измены. Верну вас, семья!

Глава 5

Я спрашиваю не о нашем сыне, Назар. Как ты планировал назвать того, другого сына? – Произношу с горечью и прикрываю ненадолго глаза. – Твоего первенца.

Воздух в комнате будто становится гуще. Шум аппаратов рядом вдруг кажется громче, чем раньше. Давит на психику, ломает, но я держусь, стиснув зубы. Жду, когда муж отреагирует.

Назар же на мгновение застывает, и эта пауза кажется мне вечностью. А потом он вдруг делает шаг ко мне. И я цепенею, сжимаю ладонь в кулак, чтобы не ударить его со всей силы.

Просто боюсь, что тогда меня накроет волной истерики, и я начну реветь, размазывая слезы и сопли по лицу. Совсем расклеюсь, а мне и так плохо, не могу позволить себе еще и такого позора.

– Алев, что за бред? – хмуро отвечает он вопросом на вопрос. – Какой еще другой сын?

Едва не усмехаюсь и качаю головой. Неужели он и правда думает, что это сработает? Если бы не доказательства, я бы, конечно, поверила. Устыдилась бы своего вопроса, даже извинилась бы перед мужем за проявленное недоверие, но нет.

Я молчу.

Вместо этого поворачиваю к нему голову, задираю подбородок и изучаю с интересом его лицо. Такое знакомое, такое родное, но в то же время теперь отталкивающее. И от этого мне особенно страшно, ведь я сама не заметила эту точку невозврата. Когда перешагнула за красную линию и пошла дальше, даже этого не осознавая.

Назар же отличный актер. Держится прямо и уверенно, даже хмурится натурально. Хотя… Наверное, последнее он не играет. Просто причина мрачного настроения у него иная, чем у меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул от моего пронзительного взгляда, в котором я даже не пытаюсь скрыть подозрительность.

Если бы я не знала, что искать. Если бы у меня была хоть капля сомнений… Но нет… Кое-что есть. Его губы сильно напряжены, будто он удерживает сбившееся дыхание, а когда я опускаю взгляд ниже, кадык дергается, словно он с трудом сглатывает ком, и тем самым он себя выдает.

– Что за бред? Ты серьезно? – усмехаюсь я. – Это всё, что ты можешь мне сказать в ответ на мой вопрос?

Он протягивает руку, касается моего плеча, но я отстраняюсь, делаю шаг назад. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Его близость впервые вызывает настолько сильное отторжение, что я даже сама удивлена. Не знала даже, что мой организм поведет себя таким образом.

– А что ты хочешь от меня услышать, Алев? – грубовато спрашивает он, видно, что напряжен. Прикрывает ненадолго глаза и выдыхает, успокаивая участившееся дыхание. Даже переносицу трет, пытаясь унять усталость. – Извини, я слегка перенервничал, а тут ты задаешь глупые вопросы. Правда, Алев, о каком еще сыне речь? На тебя всё еще наркоз действует?

Он мрачнеет и пытается потрогать мой лоб тыльной стороной ладони, но мне снова удается увернуться, но на этот раз я вплотную вжимаюсь в стекло. Спохватываюсь и отскакиваю вбок, вижу, что это злит мужа.

– Не смей мне врать, Назар, я всё знаю! И о Марьям, и о ее…. о вашем ребенке…

Голос у меня срывается на хрип, горло болит и ноет, и я обхватываю шею рукой, пытаясь сжать так, чтобы купировать эту боль. Не помогает. Ничего мне уже не помогает. У меня ведь сердце болит, и это первопричина всех моих недугов. А от боли в сердце… от этого есть только одно лекарство. Время…

– Какой Марьям? – произносит он слишком ровно, но я как радио, четко настроена на его волну и чувствую в его голосе неподдельное напряжение.

Слышу, как мое сердце ударяет по ребрам, когда я произношу ее имя.. Больно. Так больно, что аж дыхание прерывается.

– Какая? – протягиваю я с горькой усмешкой. – Дочь Гайдара Умарова. Того, кто спонсировал открытие твоего медцентра.

Не знаю, зачем уточняю всё настолько детально. Просто само по себе вырывается.

Назар замирает. Больше не спрашивает, о ком я говорю. Это будет совсем уж глупо выглядеть с его стороны. А когда я смотрю в его глаза, вижу, как взгляд становится тяжелым, весит как гранитная плита.

Он молчит. Долго молчит. Изучает меня, и я вся дрожу, ощущая себя неуютно. Внутри всё пульсирует, и я с отчаянием думаю о том, что он будет врать мне до самого конца, выставляя полной дурой.

Молчание давит, заставляет нервничать, и я снова заговариваю.

– Девять месяцев назад ты был в командировке. В родных краях. Там ты с ней переспал? – нападаю, задаю прямой вопрос, а слова мои звучат сухо, проходят через сжатое горло.

– С чего ты взяла? – спрашивает он тихо, всё пытается выкрутиться, следит за моим лицом и не находит там то, что ищет.

– Отвечай! – срываюсь я, ощущая, как воздух вокруг уплотняется.

Он снова делает шаг вперед. Я чувствую запах антисептика и его парфюма, перемешанных с чем-то горьким, и эта смесь ароматов вызывает у меня рвотные позывы.

Я прикрываю рот рукой и чувствую внутри неприятный привкус железа. Только сейчас понимаю, что так сильно прикусила щеку от напряжения, что она закровоточила.

– Вы моя семья, Алев, – шепчет он с надрывом, заглядывает мне в лицо, но я качаю головой, не подпускаю его к себе ближе.

Вместо этого цитирую слова, которые он должен узнать.

– У тебя родился сын, любимый. Наследник. Отец спрашивает, когда мы проведем никях? Позвони, как сможешь.

Я не пытаюсь копировать чужой тон, говорю сухо и надломленно, не могу скрыть внутренней боли.

– Ты брала мой телефон? – в отчаянии спрашивает у меня Назар, но ответ ведь и так очевиден.

– Это всё, что ты можешь мне сказать? Тебя интересует телефон?!

Я срываюсь и хриплю, горло режет будто наждачкой, я даже прокашливаюсь. В висках пульсирует, в голове такая тупая боль, что меня всё еще тошнит.

Назар замечает в моей руке собственный телефон и делает шаг вперед, хочет его забрать, но я кладу телефон в карман и отхожу назад. Внизу тянет шов, но я не чувствую боли. Все мои силы направлены на мужа, и я всё жду, когда он наконец перестанет делать из меня дуру.

– Я всё тебе могу объяснить, Алев, не делай поспешных выводов.