После измены. Верну вас, семья!

Глава 6

– Она пахла тобой, родная…

Признание мужа отдается во мне соленой горечью. Дыхание перехватывает, и его слова в голове звучат на репите. Снова и снова. Снова и снова. Эта непрекращающаяся пытка мучает и терзает меня, не дает покоя и выводит из равновесия.

На секунду мне кажется, что я умерла. Ни звука больше не слышу. Вижу только, как губы мужа двигаются, как он хмурится и хватает меня за плечи, тормошит, словно хочет заставить поверить ему. Простить его, хотя прощения так и не попросил.

Я же цепенею и чувствую себя в этот момент тряпичной куклой, у которой едва не отваливается голова.

Мышцы охватывает беспомощная слабость, руки повисают плетьми вдоль тела, а я с каким-то восковым выражением лица смотрю снизу вверх на мужа, который всё продолжает меня в чем-то убеждать.

Какое-то время я ни слова не слышу, меня охватывает оцепенение, а затем я начинаю смеяться. Он отшатывается, не понимая, смотрит на меня, а я и сама не ожидала от себя такой реакции.

– Чего ты от меня ждешь, Назар? Зачем говоришь мне эти отвратительные вещи? Неужели ты думаешь, что это должно как-то облегчить мою боль и снять с тебя ответственность за предательство? Серьезно? Она пахла мной, и это твое единственное оправдание? – выплевываю, когда дар речи возвращается ко мне, как и звуки.

– Я не пытаюсь оправдаться, родная. Просто говорю тебе, как вижу это со своей стороны.

– Как удобно. Ты, наверное, не первый, кто вешает лапшу на уши жене и говорит, что просто перепутал ее с другой, поэтому его причиндалы оказались в другой женщине, – сквозь зубы ядовито произношу я, ощущая, как сводит грудь.

Меня буквально выворачивает изнутри от оправданий мужа, всё это вызывает внутри отвращение и боль, которые сплетаются в жгучий коктейль.

Мне становится тяжело дышать, я едва не задыхаюсь, но стараюсь наполнять легкие воздухом, а сама никак не могу отвести взгляда от мужа. Болезненно вглядываюсь в его лицо, но вижу перед собой не мужа, а будто другого человека.

Его голос, его руки, его тень на стене – всё такое знакомое, но одновременно абсолютно чужое. Будто это не мой Назар. Будто мой Назар где-то в другом месте, будто он не совершал ничего такого, а это… это злой брат-близнец моего мужа, который просто издевается надо мной. Глупые мысли, но лучше бы они были правдой…

– А ребенок у тебя тоже случайно появился на свет? – снова выплевываю я.

Вижу, как лицо мужа покрывается судорогой, он сжимает челюсти и ненадолго прикрывает глаза. Меня не отпускает ощущение, что он собирается с мыслями и думает, какую очередную лапшу навесить мне на уши.

– Я этого не хотел, родная. Но разве я мог повлиять на нее? Она отказалась делать аборт, а мы не в средневековье, чтобы я насильно потащил ее в клинику.

– Не смей называть меня родная! Ты потерял это право в тот момент, когда обрюхатил другую женщину!

Муж дергается так, будто я влепила ему пощечину. А мне от своего крика легче не становится.

– И что ты собираешься делать? – тихо спрашиваю я, когда пауза затягивается. – Неужели ты пообещал ей взять ее в жены?

Я выпрямляюсь и внимательно смотрю на мужа, не отвожу взгляда, боюсь пропустить его реакцию на мои слова.

Сердце мое замирает, в животе что-то ухает вниз, меня охватывает озноб, и я скрещиваю на животе руки, пытаясь хоть как-то согреться.

– Чего ты молчишь? Когда мне ждать заявления на развод?

Назар резко цепенеет и весь подбирается, а затем яростно мотает головой, снова хватает меня за плечи, как бы я ни пыталась от него отстраниться.

– Никакого развода не будет. Ты моя жена, вы с сыном моя единственная семья, я никогда вас не брошу.

Какой-нибудь другой женщине, возможно, польстили бы слова мужа, но мне от них становится только горше.

– Ты позабыл, что было в сообщении, Назар? Твоя любовница, которая родила тебе сына, ждет никяха. Напомню, что она дочь твоего мецената. Так что не ври мне, убеждая сейчас, что она напрасно надеется на брак с тобой.

– Я сразу сказал Гайдару, что с тобой никогда не разведусь, – мрачно произносит Назар. – И я не соврал, но…

– Но? – с надрывом выдавливаю я.

Холод растекается по телу, будто кто-то сжал сердце ледяными тисками. Это его «но» просто добивает меня, сжигает изнутри, и я замираю, ожидая его ответа.

– Я не могу просто бросить ее, – наконец выдавливает он. – Она ведь невинной была, Алев… Весь город знает, что она беременна от меня. В наших краях это позор, который смывается только кровью.

– К чему ты клонишь? – спрашиваю я и зажмуриваюсь, чувствуя, как холодеют дрожащие конечности.

Он делает шаг ближе снова. Будто может помешать мне отстраниться от него еще больше. Голос его становится низким, ровным, как будто говорит о чем-то бытовом, а не о предательстве, которое меня ломает.

– Я должен взять ответственность, Алев. Как мужчина.

Мужчина? А настоящий мужчина вообще будет изменять?!

– Ответственность? – повторяю я, едва выговаривая, губы трясутся. – Ты о чем вообще?

– О ней, – он опускает голову. – О Марьям. Понимаешь, она была невинной. Я… испортил ее. Замуж никто теперь ее не возьмет, особенно с ребенком. В наших краях такое не прощают. Ты знаешь это, я тебе рассказывал. Я виноват и должен исправить это. Никях – это единственный способ заткнуть всем рты и взять на себя ответственность мне, как мужчине. Ты должна меня понять. На тебя и на нашего сына это никак не повлияет, обещаю тебе.

Я чувствую, будто меня облили ледяной водой. Мысли слипаются и сваливаются в огромный клубок, словно шерстяной моток нитей, который не распутать. Только пульс долбит в висках, отдаваясь болью в каждом ударе.

– Собираешься двоеженцем заделаться? – смотрю на него прямо, хотя глаза мои застилают слезы, и вижу я нечетко. – На две семьи? И считаешь, что на меня это никак не повлияет?

– Нет! Конечно, нет, родная! – он резко подходит ближе, хватает меня за плечи. Снова, будто я принадлежу ему и по-другому быть не может. – У меня никогда с ней больше ничего не было и не будет! Слышишь? Никогда, Алев!