После измены. Верну вас, семья!

Глава 7

Светлана Тимофеевна даже не пытается казаться благожелательной, не выдавливает из себя улыбку, а, как обычно, смотрит на меня строго. Даже не поздравляет с рождением сына, а заходит молча, буравит таким неприязненным взглядом, что у меня по коже проходит мороз.

– Здравствуйте, Светлана Тимофеевна, – выдавливаю из себя, а сама внимательно наблюдаю за ее приближением.

Видеть ее неприятно, ведь я до сих пор помню ее телефонный разговор, который невольно подслушала. Да и она не скрывалась и говорила довольно громко, так что я не вижу в ее глазах ни капли сожаления, при этом не сомневаюсь, что она знает, что я в курсе ее разговора.

– Здравствуй, – кивает она все-таки, здороваясь, а затем останавливается у подножия моей кровати. Не садится на стул, а возвышается надо мной, словно пытаясь показать, кто здесь главный.

– У нас с Назаром сын родился, – говорю я, а затем до меня запоздало доходит, что имени у моего ребенка до сих пор нет.

Назар мне так ничего и не ответил, сама я ждала рождения дочери, поэтому сейчас у меня в голове нет ни одной идеи.

– Да, сын мне сообщил, что у тебя родился недоношенный ребенок.

Мне становится обидно, я вижу, что говорит она с легким пренебрежением, совершенно не задает мне никаких вопросов и не интересуется собственным внуком. В груди что-то болезненно тянет, но я прикусываю губу, не желая показывать ей, как меня задели ее слова.

– Вы уже думали, как его назвать?

Умом я понимаю, что говорю глупости. За все эти месяцы у меня так сильно въелась мысль, что ребенка должны называть родители мужа, что я никак не могу избавиться от этой идеи.

Ненавижу себя и презираю в этот момент, ведь до сих пор цепляюсь за семью, которая меня не приняла. Свекровь, несмотря на то, что мы с ней практически одной крови, не одобряет меня, и мне этого не понять.

– Смысл давать имя ребенку, который со дня на день может умереть?

– Не говорите так, сыночек сильный, справится. Назар сказал…

– Назар тебе что угодно скажет. Ты совсем задурила моему сыну голову, так что он делает одну глупость за другой, – выплевывает свекровь, недовольно поджимает губы, и я замолкаю, так как у меня пропадает дар речи.

– Я не дурила ему голову. Почему вы ко мне так жестоки?

– Я к тебе не жестока. Просто говорю факты. Ты моему сыну даже ребенка здорового родить не можешь, так какая из тебя жена и мать? Думаешь, я должна тебе пятки целовать за то, что ты всего лишь родила? Это участь женщин – давать продолжение рода. Не ты одна…

Она замолкает, хищно прищуривается, но не договаривает.

– На Марьям намекаете? Не пытайтесь говорить загадками, я всё знаю. И вы знаете, что я знаю, так что прекратите эту нелепую игру.

– Ты мне еще указывать будешь? – холодно усмехается она, словно ожидала, что я сдамся, опущу голову, как делала раньше. – С тобой разговариваешь по-человечески, входишь в твое положение, а ты в ответ дерзишь. Так и не научилась сдерживать свой острый язык, хоть и вышла замуж за моего сына.

Ты его недостойна. Вот что она хочет сказать, но недоговаривает. Что-то внутри меня отмирает, я леденею и поднимаю взгляд. Впервые за долгое время мне не страшно. Всё внутри уже так натянуто, так болит после родов, после ночи, полной тревоги за моего малыша, что сил бояться просто не осталось.

– Я не дерзю. Я защищаю себя и своего сына, – спокойно отвечаю, хотя голос чуть дрожит. – И я не позволю вам говорить о нем так, будто он уже…

У меня перехватывает дыхание, и я запинаюсь, но свекровь отводит взгляд первая, будто мои слова ранят ее больше, чем она готова показать.

– Не придумывай, я ничего такого не говорила! Я что, виновата, что ли, что у тебя бурное воображение?! – бросает она после продолжительной паузы. Словно боится, что сын узнает о нашем разговоре. Кажется, видит нечто такое в моих глазах, что останавливает ее от дальнейших насмешек и попыток сделать мне больно, уколоть.

Я сжимаю покрывало пальцами, чтобы не сорваться.

– Я в здравом уме, Светлана Тимофеевна. И если вы пришли только ради того, чтобы меня унизить, то можете уходить.

Она хмыкает, и на мгновение мне кажется, что она действительно развернется. Но вместо этого она медленно наклоняется, опираясь руками о металлические бортики кровати, и оказывается ближе, чем мне хотелось бы.

– Я пришла, потому что Назар попросил, – произносит она тихо, но не мягко. – Он переживает. Думает, что ты одна тут. И что ты… нестабильна.

Я закрываю глаза. Конечно. Конечно, Назар не пришел сам, а отправил ее. Отправил женщину, которая считает меня ненужной помехой.

– Пусть сам приходит, если волнуется, – выдыхаю я. – Я не собираюсь разговаривать о своем здоровье с человеком, который желает смерти моему ребенку.

Она дергается, как будто я ударила ее.

– Я такого не говорила, – резко выпрямляется она.

– Вы это подумали, – отвечаю ровно. – И я это увидела.

Между нами повисает тяжелое молчание. Она внимательно смотрит на меня, будто что-то взвешивает. Ее взгляд всё еще жесткий, но в нем появляется что-то другое… раздражение, смешанное с растерянностью.

Светлана Тимофеевна уже собирается что-то добавить, но останавливается, словно вспоминая истинную причину своего визита. Смотрит на меня сверху вниз, губы вытягиваются в тонкую линию.

– Собственно, я пришла не из-за твоих истерик, так что не собираюсь выслушивать эту ерунду и нелепые обвинения, – говорит она ровно. – Я хотела тебе сказать, чтобы ты перестала мучить моего сына.

– Что? – выдыхаю я и напрягаюсь всем телом.

– Не хочу ходить вокруг да около, ты ведь уже в курсе, что у него сын родился. Здоровый. Десять из десяти по шкале Апгар.

Сглатываю. Она говорит об этом так буднично, словно рассказывает мне прогноз погоды на завтра. Ни капли сочувствия ко мне. Наоборот. Она будто упивается моей болью, так что я сжимаю зубы, не собираясь демонстрировать ей свое отчаяние, которое обволакивает с головы до ног.