После развода. Для нас уже поздно

4

Холодный душ без душа.

Отрезвление после долгого помутнения рассудка — чувство странное и болезненное.

В школе говорили, что у меня аналитический склад ума. Наверное, именно поэтому мне так нестерпимо хочется разложить наше с Толей совместное прошлое по полочкам, проследить каждую трещину, каждый надлом, понять, где я допустила ошибку, в какой момент сбилась с пути.

Почему я так упрямо верила, что с каждым годом наши понимание и близость растут? Что мы, преодолевая штормы, становимся сильнее, а усталость лишь цементирует нашу связь. Я была уверена, что наша семья крепнет, а оказалось — всё наоборот. Иллюзия, которую я холила и защищала, треснула в один миг, и за ней обнажилась правда: мы с детьми как были для Толи ярмом, так и остались. Не союз, не поддержка, не тихая гавань — а тяжёлая, глухая ноша, которую он тянул сквозь годы.

Заснуть я не смогу. Мысли носятся по кругу, как карусель, раскрученная до безумия. Если подожду до завтра, буду уставшей, слезливой, слишком мягкой, и слова превратятся в жалобу. А сейчас, в этой холодной ясности, у меня ещё есть сила говорить ровно и судить беспристрастно.

В сложившейся ситуации самое главное — сохранять трезвую голову. Это моя точка опоры. Я не ярмо. Никогда им не была. И если Толя этого не понял — значит, он слеп, а не я.

Захожу в спальню.
Муж уже разделся. Одежда брошена кучей мимо кресла. Он падает на кровать, глухо выдыхает и хлопает ладонью по постели рядом с собой.

— Давай ложись скорее, — голос уставший, но в нём есть нетерпеливый надлом, — а то завтра весь день будем невыспавшиеся и вялые, как капустный лист. Проваляемся перед телевизором без толку.

– Мы собирались завтра ехать за город, на пикник.

Толя морщится, со стоном накрывает рукой лицо.

– Чего?! Какой ещё пикник? — Короткий смешок, но смех этот колется. — Чёрт… это мы про завтрашний день говорили? Сил нет на всё это. Ладно… если скажешь, что надо, то поедем на пикник. Хотя… о каком пикнике может идти речь в нашей ситуации?

Он вроде смеётся, но смех становится глухим, тяжёлым.

— Пацаны размажут всякую липкую дрянь по покрывалу, подерутся раз триста, изваляются в грязи… — Он поворачивается на бок, накидывает на себя одеяло. — Знаешь, что такое настоящий пикник? Это когда всё чисто и красиво, когда все хорошо одеты, клубника со сливками… и когда женщина в платье, не извазюканном чёрт знает чем.

Он снова хлопает ладонью по постели, резче.

— Иди уже ко мне! Что ты там стоишь? Говорю же, спать пора.

– У меня есть платье, – говорю неожиданно даже для себя.

– Я уже и не помню этого, – усмехается. – Надень его завтра, и посмотрим, во что оно превратится к концу этого так называемого пикника. Всё, я сплю.

– Толь, как вы с ребятами посидели?

– Норм.

– Случилось что-нибудь необычное?

– Да, случилось. Я хорошо провёл время.
Смех у него какой-то недобрый. Неужели всегда был таким?

Мы с ним всегда посмеивались над трудностями. С активными и шумными близнецами непросто, это точно, но мне казалось, что мы шли через тернии с любовью.

Ключевое слово – «казалось».

Мне и самой хочется спать, однако откладывать этот разговор нельзя.
– Толик, тебе понравилось с женщиной в синем платье?

В наступившей тишине слышен только звон тревоги в моей груди.

Толик задерживает дыхание, долго молчит. Потом, выругавшись, садится на постели.
– Какая ещё женщина в синем платье?

– Мне прислали видео с вами.

– Кто прислал?! Чёрт, Соня… До утра это не подождёт, да?