После развода. Для нас уже поздно

8

– Так, значит. Не слабо ты заговорила. Не ожидал я такого от тебя, Соня. Я, между прочим, вам с детьми оплачиваю неплохую жизнь. У вас есть крыша над головой, и это не абы какая халупа, а нормальная квартира, где всё устроено для удобства. Вы не голодаете, холодильник всегда полный. Ты нигде не работаешь, не таскаешься на холоде и в маршрутках, не стоишь в очередях с утра до ночи. И при этом вы хорошо живете, спокойно, без нужды. Я на тебя когда-нибудь руку поднимал? Нет. Когда-нибудь тебе угрожал? Нет. Все делаю, о чем ты просишь: покупаю, что нужно, чиню, стараюсь быть рядом когда надо. Провожу время с детьми, хоть и устаю после работы. Ты в романы свои бабские посмотри: я ж классический хороший муж! Не пьющий особо, не бьющий. И при этом все мужики врут. Все! И притворяются, строят из себя невесть что с жёнами. А я — нет. В кой-то веки нашелся мужик, который говорит жене правду. И что я за это получаю? Ты меня выгоняешь. Правильно делают друзья, которые изменяют по-тихому. Живут для себя, крутят романы, но возвращаются домой с улыбкой, и все довольны. А я вот решил быть честным, а выходит, зря. Бесполезное это дело — говорить правду. Только себе хуже будет.

Толя забывает, что его поймали на видео, так что и он тоже изменял и обманывал меня по-тихому, но это не главное.

Самое страшное, что в его словах есть доля правды. Я, конечно, в шоке, до глубины, до дрожи внутри, но при этом не могу не признать — он действительно не пытался юлить, выкручиваться, уходить от прямого ответа. Даже сейчас, когда все рушится, когда ему выгоднее было бы замолчать, он говорит правду. Только вот что мне делать с этой правдой-то? Как её носить в себе? Куда её засунуть, если она жжёт меня изнутри?

У нас маленькие дети, оба такие активные, что за ними и днём, и ночью нужен глаз да глаз. Буквально круглыми сутками нужно следить: только отвернешься — уже что-то тащат, куда-то лезут, спорят, требуют внимания. Как на работу идти с такими? Ещё рано. Да и сердце моё не пускает: хочется самой их растить, быть рядом, слышать их смех, а не отдавать их чужим людям. Мне казалось, что и Толик тоже этого хотел. Что мы были в этом заодно.

Да что уж теперь вспоминать, что было раньше, когда он клялся, что семья для него на первом месте. Все это закончилось, рассыпалось, как песок сквозь пальцы.

Теперь уже не уверена, говорил ли он это, или я сама придумала.

Делаю глубокий вздох. Собираю волю в кулак, потому что иначе не выдержу. Честно скажу, это непросто. Внутри все рвётся, сердце кровит, душа ноет так, что кажется, вот-вот задохнусь. Но при этом я не хочу скандалов, истерик, криков на весь дом. Я не хочу, чтобы дети запомнили наши ссоры. Хочу разобраться без брани, честно, открыто, с уважением к моим детям.

– Толя, попытайся меня услышать. Теперь, когда я знаю правду, больше не могу продолжать наши отношения. Мосты сожжены. Я подам на развод в ближайшее время. Я бы хотела остаться с детьми в этой квартире. Они привыкли к этому дому, к этим стенам, к своему двору. У них здесь друзья, качели, будущая школа за углом. Хотелось бы сохранить для них хоть какое-то ощущение стабильности. Однако, конечно же, я готова обсудить с тобой варианты. Мне важно, чтобы мальчики не чувствовали себя лишенными отца, как бы ни сложилось между нами с тобой.

В глазах Толи мелькает что-то странное, возможно, испуг. Может, тень сожаления. Кажется, он боится моего спокойствия, ему странно, что я не кричу, не бью посуду, не цепляюсь за него с упрёками, а наоборот — уверена в собственных действиях. Ему было бы проще отбиваться от слез и истерик, а с этим внезапным спокойствием он ничего сделать не может. Оно сильнее его, сильнее его слов и оправданий.

– Я никуда сейчас не пойду, Соня. Сейчас середина ночи. Если настаиваешь, то я лягу на диване, а утром мы снова поговорим на свежие головы. Вот увидишь, когда ты всё обдумаешь, когда перестанешь истерить, поймёшь, что... Нет смысла ничего менять. Дети никуда не денутся. Квартира у нас одна, и я не собираюсь съезжать. А куда ты подашься с детьми? Вот именно что никуда. Без меня ты ничто, у тебя ничего нет и не предвидится. Так чего трепыхаться, если я не гоню? Наш брак работает. Работает. Работает.

Повторяет это несколько раз, будто заклинание, будто если произнести слово трижды, оно станет правдой.

– Работает? – спрашиваю с язвительной усмешкой.

Не собиралась спорить с мужем без толку, но не сдержалась. Уж слишком меня разозлили его слова.

– Ты спишь со мной и с другими женщинами одновременно и оправдываешься тем, что с ними у тебя только мимолетные отношения, которые якобы ничего не значат. Как будто измена перестает быть изменой, если у неё нет продолжения. Ты считаешь себя вправе спать с другими и говорить о нас с детьми всякие гадости, потому что тебя, бедного-несчастного, заставили на мне жениться. И это ты называешь нормальными отношениями, которые нам следует продолжать?

Он не слушает. Отмахивается от меня, будто я муха, надоевшая жужжанием. Зевает, потягивается.

– Слушай, Сонь, мы ни до чего сейчас не договоримся. Я пошел спать.