После развода. Измены в пределах семьи

Глава 1

— Мама, пойдем со мной. Ты должна кое-что увидеть.

Голос средней дочери доносится до меня в тот самый момент, когда я отхожу от батюшки. Только что он говорил что-то важное, слова утешения, которые я слушала, но не слышала. Они проходили мимо меня, не задерживаясь в моем сознании.

Мы стоим за колоннами небольшой церкви. Воздух здесь густой, насыщенный, пропитанный горьковато-сладкой тяжестью ладана и тонким, чистым запахом воска от оплывших свечей. Людей много. Они стоят плотной стеной, черной, колышущейся. Все эти лица, знакомые и полузабытые, сливаются в одно расплывчатое пятно. Мама была общительной, светлой, ее любили... а теперь ее нет. Эта мысль не укладывается в голове. Но стоит об этом подумать, и каждый раз боль пронзает сердце заново.

— Аня, что такое? — спрашиваю хрипло, сипло.

Смотрю на дочь, высокую красавицу с каштановыми волосами, спадающими волной за спину, как у меня, и невозможно серыми глазами цвета грозового неба, как у Володи.

Шмыгаю носом, пальцы сами тянутся к черному платку, поправляют его, хотя он сидит идеально. Горло сдавливает спазмом, жестким, горячим. Я сглатываю, пытаясь протолкнуть ком, мешающий дышать.

До сих пор не могу поверить, что мама ушла. Быстро, тихо, навсегда. Как можно исчезнуть за мгновение? Кажется, только вчера она звонила, смеялась, звала в гости… и вот инфаркт.

— Пойдем. Быстрее, — дочь не спрашивает, она настойчиво берет меня за руку. Ее ладонь теплая, сухая, в отличие от моей, ледяной и влажной. Аня тянет меня, и я, как послушная кукла, делаю шаг, потом другой.

Аня ведет себя странно. Обычно она мягче, покладистее, а сейчас в каждом ее движении чувствуется жесткая, пугающая решимость. Словно она знает то, чего не знаю я.

— Куда мы? Подожди, я еще не все закончила... — я оборачиваюсь назад, ища взглядом Володю, чтобы предупредить его.

Но мужа нигде не видно. Все это время он был моей поддержкой и опорой, как и тридцать один год до этого. В самые трудные минуты я знала: он рядом, он держит меня за руку. Я инстинктивно ищу его руку сейчас, но мои пальцы сжимают лишь воздух. Наверное, Володя с кем-то разговаривает, утешает кого-то из родственников. Я благодарна ему, что он все эти дни был со мной, немым столпом, на который я могла опереться.

— Милая, — снова пытаюсь остановить дочь, но Аня словно не слышит. Она ведет меня уверенно, обходя людей, лавируя между препятствиями.

Дочь выводит меня из церкви. Осенний ветер налетает сразу, со всех сторон. Он пробирается под длинную юбку черного платья, холодит ноги, обжигает мокрые от слез щеки. Каштановая прядь, выбившаяся из-под платка, тут же бьет по лицу. Я машинально заправляю ее за ухо, когда мы огибаем белые своды церкви.

— Аня, что происхо... — слова застревают в горле.

Я резко останавливаюсь, споткнувшись на ровном месте. Взгляд натыкается на широкую спину, обтянутую черной тканью пиджака. Володя. Я узнаю его по темным волосам с проседью на висках, по тому, как он держит голову, по линии плеч. Но не это меня шокирует, а то, что рядом с ним кто-то есть.

Их двое. Они стоят в нише стены, почти скрытые от посторонних глаз. Моя первая мысль — кто-то плохо себя чувствует, и муж поддерживает эту женщину. Но то, как он стоит, не вписывается в эту картину. Он не просто поддерживает. Вся его поза, этот наклон головы, то, как его руки держат ее за предплечья... это кричит об одном.

Володя склоняется к ней ниже. Его пальцы сжимают ткань ее черного жакета. Она запрокидывает голову. Кладет руки ему на плечи. Сомнений быть не может. Это не мимолетное касание щекой, не случайность. Это поцелуй. Жадный, какой-то даже отчаянный. Он целует ее, сжимая так, словно боится отпустить.

Я думала, что этот день уже не станет хуже. Как же я ошибалась.

Перед глазами все расплывается, но эта картина проступает с ужасающей четкостью, выжженная на сетчатке.

Дыхание перехватывает так, будто мне сдавило горло невидимой удавкой. Воздух есть, но я не могу его вдохнуть.

Как Володя мог? Здесь. На похоронах моей матери. Рядом с церковью. Он целуется с другой.

Мое тело реагирует быстрее, чем мозг. Я резко отступаю назад, сжимаюсь, обнимаю себя за плечи. Хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю, сделать вид, что я этого не видела. Каблук предательски скользит по мелкому гравию.

Но не успеваю я сделать и шага, как за моей спиной раздается злой, полный ледяной ярости голос сына.

— Да как вы смеете? Ничего святого в вас нет! — рявкает Андрей.

Володя медленно отрывается от женщины. Он не вздрагивает, не дергается. Просто прерывает поцелуй и так же неторопливо, с достоинством, поворачивает голову на голос сына.

Его лицо… спокойное. Абсолютно спокойное. Лишь сведенные к переносице брови выдают напряжение. Он смотрит на меня в упор, сжимает челюсти, потом переводит ледяной взгляд на Андрея. Ни тени раскаяния, ни капли стыда. Только глухая стена сдержанности.

А в следующее мгновение из-за его широкой фигуры, словно не в силах больше прятаться, выглядывает она. Сначала я вижу лишь край черного рукава, потом аккуратный пучок русых волос, знакомую линию скулы. И наконец — глаза. Огромные, карие, распахнутые от ужаса. Они встречаются с моими, и я перестаю дышать.