После развода. Осколки его обещаний

Глава 18

Как он искусно прятал свой взгляд. Ни разу за нашу жизнь я не видела этих горящих яростью глаз. Веду плечом, пытаясь сбросить мерзкие ощущения. Мне нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас многое на кону.

Сергей Михайлович сидит с не менее злорадной ухмылкой. Едва мы садимся, он представляет собравшихся. Присутствует юрист больницы, незнакомый мне хирург, главный врач, и еще один акушер-гинеколог. Марина приглашает нашего независимого эксперта Олесю Ивановну.

Завотделением открывает рот. Но Марина его опережает.

- Прошу прощения, прежде чем начать, хочу указать на нарушение процедуры, - обводит взглядом присутствующих. – Андрей Николенко не может тут находиться. Он не является супругом пациентки, но является супругом Евы Николенко, что влечет за собой конфликт интересов. Его присутствие нарушает объективность комиссии. Требую его удалить.

- Что? Моя женщина и ребенок пострадали! Я имею полное право тут находиться! – Андрей мгновенно вспыхивает.

И где тот уравновешенный мужчина, с которым я прожила в браке?

- Андрей Николенко представляет интересы своей женщины и их ребенка. Он имеет право тут находиться, - цедит сквозь зубы завотделением.

- У него есть официальная бумага, что он является представителем Илоны Меркушевой?

- Нет. Но… - Сергей Михайлович смотрит на Андрея, кадык дергается.

- Что за ересь! Я отец! Мой ребенок борется за жизнь! Я имею право тут быть! – Андрей сжимает руки в кулаки.

- Где доказательство вашего отцовства? – Марина нагло выгибает бровь. – Свидетельство о рождении ребенка оформленное на вас?

- Я его отец! Тут нет сомнений! – повышает голос.

- Это все слова, а где документы?

- Свидетельство еще не оформили! Но это ничего не меняет. Это просто бумажка!

- А без этой «бумажки» вы не имеете права тут находиться. Не вижу ни одной юридической причины. Кроме того, что вы нарушаете процедуру. Прошу или предоставить документы или покинуть зал.

- Марина Егоровна права, - заключает юрист больницы. – Андрей Аркадьевич, прошу вас покинуть помещение.

- Вы не видите, что они сговорились! Она… она, - тычет в меня пальцем, - Хочет избежать ответственности! А я всего лишь несчастный отец!

- Избавьте нас от пафосных фраз, - Марина смотрит на него презрительно.

Андрей еще раз смотрит на присутствующих, дарит мне взгляд: «я все равно тебя уничтожу!», хлопнув дверью выходит.

- Не вижу смысла в этом спектакле, - презрительно морщится завотделением. – Но если теперь вы удовлетворили свою мелочность, то можем начать…

Он перечисляет в чем меня обвиняет. Красочно все расписывает. Мерзко. Едва сдерживаюсь, чтобы не перебить. Как же можно так ловко искажать факты! Раскидывает по стулу документы с диагнозом. Рассказывает, как страдает Илона, как ей тяжело. И всего этого можно было избежать. Тыкает носом в мои нарушения протоколов. Он как врач, осматривающий Илону после, видит, что все можно было сделать лучше и не довести до такого.

Наш эксперт берет бумаги, анализы Илоны и ребенка, принимается их изучать.

- Что вы скажете, Ева Павловна?

- Коллеги, мы все прекрасно знаем, когда ребенок в гипоксии – дорога каждая минута. Авария произошла по вине пациентки. Я спасала ей жизнь. Потому что скорая бы не доехала вовремя.

Далее я пересказываю свои действия, соображения, описываю, как вела себя во время операции. И то, что я бы с радостью передала Илону другому врачу. Но никого не было. Говорю уверенно. Правда ведь на моей стороне.

Сергей Михайлович морщится от каждого моего слова. В глазах такое пренебрежение, злость. А я ведь этому человеку абсолютно ничего не сделала. Мы в принципе практически не знакомы. Неужели так много завис Андрею? Только это, иначе бы он так из кожи не вылезал, желая меня утопить.

- Это вопиющие нарушения, - берет слово глав врач больницы, лысый, щупленький мужчина, который то и дело поглядывает на Сергея Михайловича. – Оперировать с сотрясением – недопустимо. Меркушева и ее ребенок в тяжелом состоянии.

- Меркушева стабильна и идет на поправку, - вмешивается Марина.

- А ребенок? Его сердце может в любой момент остановиться. Это, по-вашему, спасение? Она калечила. Никак не спасала.

- У нас есть показания самой Маркушевой, - берет слово юрист больницы. – Она еще слаба и присутствовать отказалась, но она утверждает, была уверена, что ее спасают. Много хороших слов про Еву Николенко, про то, как она поддерживала Меркушеву по дороге. Но пациентка не знает, что было в операционной. Она не может ничего об этом сказать. Коллеги, вы можете ознакомиться, - юрист кладет лист на стол.

Марина берет его первой и пробегает глазами.

- Естественно женщина в таком состоянии рада любой помощи! – завотделением встает со своего места на эмоциях, потом вновь садится. - Я вижу, как Николенко воспользовалась ситуацией и втерлась в доверие! А потом сознательно навредила, ведь знала, что Меркушева состоит в отношениях с ее супругом. Тут факт преступления на лицо, дорогие коллеги.

- У вас же должны быть камеры с операции. Можно посмотреть, проанализировать действия моей подзащитной, - говорит Марина.

- Камеры, к сожалению, вышли из строя, - Сергей Михайлович и глазом не моргнул. - Но все же в операционной Ева Павловна была не одна. Хочу пригласить медсестру и реаниматолога, который как раз боролся за жизнь малыша.

Завотделением встает со своего места, пересекает зал и скрывается за дверью.

Марина под столом сжимает мою руку. Наш независимый врач продолжает читать анализы Илоны. А остальные смотрят куда угодно, только не на меня.

Сергей Михайлович возвращается с реаниматологом и медсестрой.

- Можем продолжить. Юрий Васильевич, расскажите, что вы видели в операционной.

- Ева Павловна, - нервно сглатывает, по вискам пот струится, голова вниз опущена, - У нее были неуверенные движения. Ее качало. Руки дрожали. Она могла допустить ошибку. Ей не следовало оперировать в таком состоянии.