После развода. Осколки его обещаний

Глава 19

- Это же не правда! – возмущаюсь.

Смотрю на Юру с укором. Он мельком на меня смотрит, и тут же отводит затравленный взгляд.

Медсестру я не знаю. Тогда в операционной первый раз с ней пересеклась. Жаль, что не Света была тогда со мной, она бы так не поступила. Но Юра… он же… я верила.

Очередное предательство.

- Вы были в таком состоянии, что и свои навыки оценить не в состоянии. О чем еще говорить? – фыркает завотделением.

- Да, это халатность, - подтверждает главврач. – Это вообще чудо, что пациентка осталась жива. А ребенок до сих пор сражается за жизнь, из-за ваших действий, Ева Павловна. Вы же врач. Вы прекрасно знаете протоколы. Я крайне разочарован.

Два врача соглашаются с ним.

У меня ощущение, что меня распинают в физическом смысле. Марина с ними бодается, доказывает. Но там непробиваемая стена.

Юра и медсестра еще раз подтверждают свои показания и спешат покинуть зал.

- У меня замечание, - подает голос наш эксперт. – И мне странно, что никто из присутствующих, квалифицированных хирургов не обратил внимания на анализы и последнее УЗИ пациентки. Исходя из записей врача, который наблюдал беременность Меркушевой, я вижу повышенный уровень белка в моче, давление сто шестьдесят на сто. Допплерометрия с УЗИ указывает на нарушение кровотока в плаценте. Могу предположить, что отслойка началась до аварии. Мне вообще не понятно, почему с такими анализами, пациентка была за рулем, а не в больнице. С вашего разрешения, я хочу перезвонить лечащему врачу Меркушевой, уточню детали.

- Смысл этого? Разве это меняет нарушение протоколов Евой Павловной? – завотделением аж издает свинячий писк.

- Вы же собрали комиссию, чтобы разобраться во всех деталях. Не так ли? – говорит Марина. – И вот тут с вашей стороны я вижу халатность и не желание взглянуть объективно на ситуацию.

- Даже если у Меркушей отслойка началась ранее, это не меняет нарушения Николенко. Она обязана была дождаться скорой. Мы тут детали аварии и почему она случилась на разбираем. У нас вои нарушения, и вина врача тут предельно четко видна, - у него желваки ходуном. Руки дрожат.

Как же Сергей Михайлович боится за свой зад. Как же хочет меня утопить.

- Все же для полноты картины, я полагаю, следует позвонить. Чтобы нас не обвинили в предубеждении, - говорит юрист больницы.

Главврач недовольно кивает.

Олеся Ивановна набирает номер, ставит на громкую связь. Представляется. Когда на том конце поднимают трубку. Рассказывает вкратце о ситуации, что случилось с Илоной и малышом.

- Ой, я Меркушеву просила лечь немедленно. Говорила, что у нее состояние очень опасное. Нужны были срочные меры, - в точности перечисляет все то, что Олеся Ивановна озвучила ранее. – Меркушева плакала и говорила, что ей никак сейчас в больницу нельзя. У нее какие-то там срочные дела были. Она и отказ от госпитализации подписала. Я честно пыталась ее убедить… увы…

Олеся Ивановна благодарит и отключает вызов.

В зале царит молчание, в котором явственно слышно, как скрипят зубы Сергея Михайловича.

- Мое заключение, - нарушает молчание наш эксперт, - Что если бы не действия Евы Павловны, то никакая скорая бы не успела, и итог для пациентки и ее ребенка был бы фатальным. Мы врачи, мы призваны спасать, что и сделала Ева Павловна.

- Вам веры нет, вы представляете ее интересы. Вам могли заплатить. А мы тут видим ситуацию иначе, - цедит завотделением. – На лицо нарушение, не одно, есть последствия. Все факты перед нами. Что подтвердил и реаниматолог с медсестрой.

- Нам нужно посоветоваться. И потом огласить решение, - изрекает главврач.

Мы с Мариной выходим. И тут же вижу у стены Андрея. Он прожигает меня взглядом. Отворачивается. Не подходит.

- Я пойду пройдусь, - говорю ей тихо.

Мне нужен глоток воздуха. Просто скинуть себя всю грязь, которой меня сейчас облили.

- А я тут побуду, чтобы… мало ли, кто-то решит повлиять на результаты, - шепчет мне на ухо Марина, показывая взглядом на Андрея.

Киваю и быстро ухожу.

Не могу с ним в одном пространстве находиться. Едва миную коридор, как меня пересекает Света.

- Ну как все? Не очень? – смотрит с сочувствием.

- Мягко сказано… Юра против меня свидетельствовал и медсестра. А вчера обещал, поддержать…

- Не может быть… Он же за вас. Может, на него надавили? У него семья, двое детей? Я его спрошу! Я все выясню.

- Все равно предательство, - машу рукой и иду дальше.

Хочу выйти во двор и подышать воздухом. Почему-то снова перед глазами тельце малыша. Она знала о рисках…

Словно услышав мои мысли, за спиной раздается тихий голос.

- Ева…

Оборачиваюсь.

Держась за стену, метрах в пяти от меня стоит бледная Илона.