После развода. Поздно сожалеть, милый

Глава 2. Обычный семейный вечер. Часть 2

Катя

Я жду. Жду, что он удивится, заявит, что это полный бред, что я не должна обращать на это внимания. Возьмет мою руку, посмотрит в глаза и заверит, что ничего такого нет и быть не может, потому что он любит меня. Только меня.

Но он молчит.

Молчит, и лицо его медленно превращается в каменную маску. Брови сдвигаются, челюсть сжимается, губы становятся тонкой линией.

— Артем? — говорю я едва слышно, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок.

Он смотрит на меня. Долго. Изучающе. И в его взгляде я вижу что-то, от чего кровь стынет в жилах.

— Это же неправда, да? — Мой голос звучит надтреснуто, но мне все равно. — Артем, скажи мне, что это неправда.

Он откидывается на спинку стула, закрывает глаза, проводит рукой по волосам. Долгий выдох.

— Не хотел, чтобы ты узнала вот так, — говорит он наконец, и голос его звучит отстраненно. — Но это к лучшему.

Время останавливается.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я.

Уже все понимаю, но верить не хочу.

— Это правда, Катя. У меня есть другая.

Есть другая.

Два простых слова. Всего два слова, а они разрывают мою жизнь на части.

— Как... — я не могу сформулировать вопрос. Их слишком много. Как давно? Кто она? Где вы встречались? Ты любишь ее? А меня ты любишь? Или уже нет?

Вместо вопросов из меня вырывается что-то совсем другое:

— Но почему? Что я сделала не так?

Артем поднимается из-за стола резким движением. Стул скрипит по полу. Он начинает ходить по кухне взад-вперед.

— Ты ничего не сделала не так, — бросает он, не глядя на меня. — Ты вообще ничего не делала. Вот в чем проблема!

— Что? — Я не понимаю. — Артем, о чем ты?

— О том, — он останавливается, оборачивается, и в его глазах горит что-то, чего я никогда раньше не видела, — что с тобой невозможно! Ты всегда такая... правильная. Спокойная. Уравновешенная. Ни рыба ни мясо!

Последние слова он почти выкрикивает, и я вздрагиваю, будто он ударил меня.

— Я... я думала, ты ценишь это… Ты же всегда говорил, что тебе нравится мой спокойный характер. Нравится, что я не закатываю истерик, не устраиваю сцен, игр в молчанку и так далее...

— Да, нравилось! — Он поджимает губы, снова начинает мерить шагами кухню. — Поначалу. Но потом... потом это начало душить. Понимаешь? Ты всегда соглашаешься, идешь на компромисс, всегда сглаживаешь углы. У тебя нет собственного мнения!

— Это неправда! — возражаю я, чувствуя, как в груди разгорается что-то горячее. — У меня есть мнение, просто я не считаю нужным ругаться из-за каждой мелочи!

— Вот именно! Даже сейчас, когда я только что признался, что изменяю тебе, ты сидишь и спокойно разговариваешь! Где эмоции, Катя? Где гнев? Где... что угодно?!

Он разводит руками, и я вижу в его лице искреннее недоумение вперемешку с раздражением.

— Ты хочешь, чтобы я устроила истерику? — не верю своим ушам. — Чтобы начала кричать, бить посуду?

— Я хочу, чтобы ты была живой! — выкрикивает он. — А не этой... идеальной женой-роботом, которая всегда готовит, убирает, соглашается и улыбается!

Каждое его слово бьет, как пощечина. Я сижу, вцепившись пальцами в край стола, и пытаюсь переварить услышанное.

— А она... — шепчу, — другая, да?

Лицо Артема меняется. Каменная маска трескается, и сквозь нее проступает что-то другое. Его глаза загораются, губы растягиваются в улыбке.

— Да, — говорит он, и в голосе звучит что-то похожее на восторг. — Она совершенно другая. Огонь, страсть, эмоции... Она кричит, она смеется, она плачет, она живет, понимаешь? Я с ней чувствую себя живым, а не просто существую, как в дне сурка!

Каждое слово вонзается в меня, как нож. Я сижу и слушаю, как мой муж с восторгом рассказывает о другой женщине. О том, какая она замечательная. О том, что я не могу ему дать, а она — может.

— То есть... — я сглатываю ком в горле, — наш брак для тебя ничего не значит?

— Не передергивай, — отмахивается он. — Просто я понял, что мы не подходим друг другу. Это случается. Люди меняются.

— Восемь лет, Артем, — напоминаю я, и голос наконец-то дрожит. — Восемь лет мы вместе. Шесть лет в браке.

— Я умею считать, — обрывает он меня. — И знаешь что? Я жалею только о том, что не сказал тебе раньше. Не ушел.

Он подходит ближе, нависает надо мной, и в его лице читается злость. Откуда она? Почему он злится? Это же он предал меня, а не я его!

— Восемь лет коту под хвост! — припечатывает он напоследок, и эти слова добивают меня окончательно.

Я сижу, не в силах пошевелиться, и смотрю, как он выходит из кухни. Слышу, как он достает из шкафа чемодан, начинает бросать туда вещи.

А потом хлопает входная дверь.